Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но знаю точно: если все будут шептать, что всё кончено, так и будет. Если хотя бы кто‑то начнёт думать иначе, у нас появляется шанс. Ты — первая в списке.

Это прозвучало пафоснее, чем я хотел. Но, судя по тому, как она подобралась, попало.

— Тогда я буду слушать, — сказала Линда. — И… может быть, говорить. Но тихо.

— Тихо — это как раз наш формат, — кивнул я. — Мы же культ тихого договора, помнишь?

Она чуть улыбнулась. Очень робко.

Кто‑то из поваров, который до этого делал вид, что нас не существует, вдруг хмыкнул.

— Если ты и правда поможешь, — сказал он, не оборачиваясь, мешая похлёбку, — я сам буду кричать, что «нас ещё можно вытащить». Прямо в ухо тем, кто шепчет про яму.

— Сделаем так, чтобы тебе было что кричать, — пообещал я. Себе, а не ему.

Еда нашлась сама — плошка с густой похлёбкой, кусок хлеба, кружка какого‑то травяного пойла. Вкус — прост, но честен. Каша и договоры, как‑то так.

Пока я ел, до ушей долетали ещё куски разговоров: кто‑то обсуждал цены на соль, кто‑то ругался на стражу, что те съели «не свою» порцию, кто‑то шипел, что видели в замке людей с чужими цвета — представителей Нордвальдов — и что это «к беде».

Инфополе, да. Бесплатное. Надо будет вечером всё это сжать в список.

Я доел, поставил миску в кадку, вытер руки о подол рубахи (простите, этикет) и собирался уже уходить обратно в свой кабинет ада, когда воздух в кухне чуть… сместился.

Знаете это чувство, когда в open space заходит генеральный? Никто ещё не обернулся, а уже все знают. Здесь было похоже. Разговоры на секунду стали тише. Несколько человек торопливо вытерли руки.

— Госпожа, — кто‑то шепнул.

Я обернулся. В дверях стояла бордовая дама.

Сегодня она была ещё более бордовой, чем в зале Совета: плотное платье, накинутая на плечи тёмная шаль, волосы убраны в идеальную конструкцию. В руках — тонкая трость, которой она с лёгким стуком касалась пола, когда шла. Взгляд острый, как игла.

И, конечно, она сразу заметила меня.

— Вот как, — произнесла она, как будто делала пометку на полях. — Наш дух питается из того же котла, что и слуги. Как практично.

— У нас общий бюджет, — отозвался я. — Сокращаем издержки.

Она чуть приподняла бровь.

— Ты быстро учишься язвить, дух.

— У меня богатый прошлый опыт, — ответил я. — И ограниченный текущий. Приходится компенсировать.

Кухня застыла. Люди сделали вид, что их нет. Только пар над котлами уверенно поднимался к потолку, не зная про Дома, договоры и бордовые платья.

— Я слышала, — продолжила она, проходя внутрь так, будто весь мир — это её коридор, — что ты уже успел устроить переполох в библиотеке. Пересчитать все наши ниточки.

— Я только начал, — поправил я. — Настоящий переполох будет ближе к весне.

— Если доживём, — холодно сказала она. — И если твои «переписки» не добьют Дом раньше, чем Нордвальды.

Я встретился с ней взглядом. Не как с тёткой, которая привыкла строить слуг, а как с человеком, который очень не хочет признавать, что всё летит в тартарары.

— У вас был план лучше? — спокойно спросил я. — Кроме «героически умереть и никому не задолжать»?

В её глазах сверкнуло что‑то очень неприятное. Потом она выдохнула.

— У нас был план не разбрасываться тем немногим, что ещё осталось, — процедила она. — Включая остатки репутации. Сейчас по соседним Домам ходят слухи, что Райхеры призвали… — она чуть скривилась, — какого‑то полумёртвого духа без рода и имени, который переписывает наши клятвы так, будто это лавка на рынке.

— Слухи звучат точнее, чем обычно, — пожал я плечами. — Род у меня действительно никакого нет, имя — не из ваших, а договоры я переписываю именно как лавочник: чтобы вас не обсчитывали в каждом пункте.

— Твоя грубость не добавляет тебе веса, дух, — отрезала бордовая.

— Справедливо, — согласился я. — Но вы же не за воспитанием меня призвали.

— Нет, — признала она. — За тем, чтобы ты попытался сделать невозможное. Не знаю, хуже или лучше от этого, но я благодарна судьбе за то, что это будешь не тыква из подвала и не очередной мальчишка из наших.

— Тыква? — не понял я.

— Длинная история, — отмахнулась она. — Если доживём до лета — расскажу. А пока…

Она оглядела кухню. — Меньше трепаться при духе.

— Это вы им или мне? — уточнил я.

— Всем, — отрезала она. — Когда слишком много говорят, мало делают.

Потом посмотрела на меня ещё раз, чуть дольше, чем надо. — И ещё, дух.

— Да?

— Если ты уже решил вмешаться в кухню, помни: она держит Дом так же, как стены. Если ты начнёшь менять слова здесь, а не только в свитках, делай это аккуратно. Сломанный меч можно перековать. Сломанный язык…

Она не договорила. И не надо было. Я и так понял.

— Я постараюсь, — сказал я. — Вы же сами хотели невозможного.

Она ничего не ответила. Просто развернулась и вышла.

Кухня медленно вернулась к жизни. Люди задвигались, шум вернулся. Кто‑то нервно хихикнул.

— Ты ей не нравишься, — констатировала Линда.

— Это взаимно, — вздохнул я. — Но работать всё равно придётся.

— Ты правда будешь… менять слова здесь? — Она огляделась. — Не только в свитках?

— Попробую, — сказал я. — Но не так, как она боится. Я не буду говорить людям: «всё хорошо». Потому что это ложь. Я хочу, чтобы они начали говорить: «пока не всё кончено». Это чуть более честно.

— Это как разница между «мы умрём» и «мы, может, выживем»? — уточнила Линда.

— Примерно, — кивнул я. — Первая фраза убивает руки. Вторая хотя бы даёт шанс, что кто‑то продолжит мешать похлёбку, а не ляжет у стены ждать волков.

Она задумалась. Не по‑детски.

— Я попробую говорить вторую, — наконец сказала она. — В кухне. Тихо.

— Этого достаточно на сегодня, — ответил я. — Не пытайся спасать Дом в одиночку. Это моя невротическая роль.

Вернувшись в кабинет, я поймал на себе взгляд Таля.

— Ну как твоя курилка? — спросил он, не поднимая головы от очередного свитка.

— Горит, — ответил я. — Но не синим пламенем. Пока.

Я сел. Потянулся за пером и добавил в список задач новый пункт: «Слова. Кухня, стража, младшие. Смена настроения: от «конец» к «может быть»».

Выглядело по‑идиотски.

Но любой проект однажды начинается с строчки в списке.

А Дом — это просто очень большой, древний и упрямый проект.

С дедлайном «весна».

Меня дёрнуло. Я выругался себе под нос и добавил рядом ещё одно слово: «жизни».

Чтобы не забывать, что это не просто очередной