Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

Лотар разжал пальцы, которыми всё это время теребил край стола, и выпрямился.

— Хорошо, — сказал он. — Мы делаем по‑твоему. Ты получаешь комнату, писарей, доступ к архиву. Райн — людей на границе. Таль — шаблоны и старые схемы. Хольгер — слова для храма. Элия… — он посмотрел на дочь, — будет следить, чтобы ты не провалился в свои линии с головой.

Я фыркнул.

— Отлично. У меня наконец‑то будет тим. Осталось только придумать ему название. «Отдел минимизации жопы Дома Райхеров».

— Слишком длинно для печати, — заметил Таль.

— Уместим в аббревиатуру, — пожал я плечами. — Но потом. Сейчас — работа.

Меня официально выдали библиотечному.

Таль двигался уже не как усталый хранитель, а как человек, которому подкинули любимую головоломку. Он провёл меня в соседнюю, поменьше комнату. Там было два стола, пара стульев и стеллаж с пустыми полками. Пахло пылью и деревом.

— Раньше здесь держали помощников, — пояснил он. — Потом помощников стало меньше, а договоров — больше. Комната простаивала. Теперь — твоя.

— Мой кабинет, — уважительно сказал я. — Не думал, что когда‑нибудь получу повышение в чужом феодальном аду.

— Не зазнавайся, — фыркнул Таль. — Кабинет — это просто место, где на тебя свалят больше бумаги.

Он щёлкнул пальцами — в дверях тут же появился писарь с двумя чернильницами и стопкой чистых листов. Обычных, без печатей.

— Это Линда, — добавил он, словно между прочим.

Я моргнул. Та самая девчонка, что утром приносила мне еду, робко переступила порог, держа бумагу как щит.

— Ты же говорил, тебе нужны люди, которые могут писать быстро, — пояснил Таль. — Она ещё не испорчена чужими формами. Научится твоим.

— Я… — Линда сглотнула, — я могу. Я быстро.

— Верю, — сказал я. — Главное — не бояться странных слов. Если я скажу «стандарт», не думай, что это имя демона. Поняла?

Она кивнула. Глаза всё равно бегали, но уже не так обречённо.

— И ещё двое, — добавил Таль.

За Линдой протиснулись два парня постарше, с чернильными пальцами и одинаково уставшими лицами.

— Это уже испорченные чужими формами, — усмехнулся он. — Но они зато знают, как храм любит, чтобы ему писали.

Они синхронно поклонились.

— Ну здравствуйте, отдел, — подвёл я итог. — Поздравляю, вы только что вступили в стартап по спасению Дома. Условия: высокие риски, оплата в виде отсутствия массовой гибели.

Никто не убежал. Уже достижение.

Я сел за стол, вытянул к себе лист, взял перо. Местное перо моментально попыталось отомстить мне за все годы клавиатуры: чернила потекли, линия вышла толще, чем хотелось.

— Так, — пробормотал я. — Сначала схема.

Написал крупно вверху: «Весенняя проверка: точки влияния». Ни одной руны, ни одного завитка. Просто слова.

— Мы начнём с карты, — сказал я вслух. — Не магической. Бумажной. Мне нужна граница, как её понимаете вы. Места, где вы сильны. Где слабы. Где часто ходят людские тропы, а не только военные.

Линда уже послушно водила пером. Её почерк был крупным, но ровным. Парни пожали друг другу плечами и начали вытаскивать с полки какие‑то старые схемы, карты, планы.

— Вот здесь, — показал один, — переправа через реку. Там наш пост, но земля формально ничья.

— Отлично, — сказал я. — Ничья земля — любимое место всех «чрезвычайных обстоятельств». Отмечаем.

Постепенно на чистых листах начали рождаться новые сущности. Не печати, не клятвы.

Таблицы. Списки. Карточки.

«Участок такой‑то: кто ходит, кто отвечает, какие уже есть договоры, какие отчёты можно написать».

Я делал то, что делал всегда в кризисных проектах: превращал хаос в более‑менее структуру, чтобы потом уже искать, куда сунуть лом. Теперь только лом у меня был магический. И последствия — не в виде недовольных пользователей, а в виде отрядов с волчьими гербами на рукавах.

В какой‑то момент в дверях опять показалась Элия.

— Как? — спросила, не заходя.

Я оторвался от бумаги, размял пальцы. Местное перо уже успело подарить мне парочку чернильных пятен на рукаве.

— Мы составляем список мест, где вас могут законно прижать к стенке, — сообщил я. — С веселыми комментариями о том, как этого не допустить.

— Звучит обнадёживающе, — иронично сказала она. — Ты уверен, что не сгоришь в этих бумагах?

— У нас это называлось «рабочий процесс», — пожал я плечами. — Сгорю — будете призывать следующего духа.

Она чуть дёрнула уголком губ, но в глазах мелькнул тот самый страх, о котором она вчера не договаривала.

— Я не хочу ещё одного, — тихо сказала она. — С этим бы разобраться.

— Работаем, — ответил я так же тихо. — И да, мне нужен ещё один доступ.

— Куда ещё? — к храму? К казне? К моей семье? — к отцу?

— К разговорам, — сказал я. — Ты вчера говорила, что вас почти все списали. Значит, по замку сейчас ходит куча шепота: «скоро придут волки», «весной всё кончится», «надо искать новую службу». Мне нужно знать, что именно говорят. Не для сплетен. Для понимания, где Дом уже сам в себя не верит.

Элия нахмурилась.

— Это… — начала она и замолчала. — Ты хочешь слушать кухню?

Мне показалось, или её почти физически передёрнуло от этого слова.

— В моём мире, — объяснил я, — если хочешь понять, как чувствует себя компания, надо не только смотреть отчёты генеральному, но и послушать, что говорят в курилке. Кухня, уборная, комната, где спят стражи. Места, где люди перестают держать спину. Если там уже все решили, что Дом проиграл, никакая наша бумага не удержит тех, кто весной просто откроет ворота изнутри.

Тишина потяжелела. Писари перестали шуршать. Они смотрели то на меня, то на Элию. У некоторых в глазах читалось: «а он, чёрт, прав».

— Я… — она сжала пальцы в кулак. — Попробую. Линда, — позвала внезапно, — перед тем, как поднимать еду наверх духу, ты где ходишь?

— На кухне, госпожа, — пискнула та. — Там, где горшки. И в нижнем дворе, к колодцам.

— Слышишь много?

— Всё, — честно ответила Линда. — Только… я не запоминаю.

— Будешь, — сказал я. — Не имена — смыслы. Что люди боятся. Чего ждут. Если услышишь, что кто‑то шепчет про «уйти к волкам» — запиши. Без фамилий. Нам нужны тенденции, не жертвы.

Элия медленно кивнула.

— Хорошо. — Она уже говорила не мне, а комнате. — Тогда так. Мы слушаем не только волков у границы, но и мышей в подполе. Если Дом сам себя прогрызёт изнутри — дух будет прав: нас просто перепишут на чужой баланс.

— Ты всё это правда из своего мира вынес? — вдруг спросил Таль у меня, когда она ушла. — Или ты уже половину придумываешь по ходу?

— Вынес, — ответил я. — Там тоже думали, что всё решают только большие договоры и совещания на верхних этажах. А