Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

— Вот именно, — буркнул Райн. — Поэтому цепь я заберу. Мало ли, кто из родни решит ночью проверить, насколько ты ручной.

— Значит, если услышу грохот, крики и звон металла, это не обязательно покушение? — уточнил я. — Это может быть просто кто‑то из ваших старших, решил устроить внезапную проверку SLA.

— Если услышишь крики, — сказал Райн, — не выходи. Даже если назовутся моим именем. Особенно если назовутся моим именем.

Я искоса посмотрел на него.

— Я правильно понимаю, у вас тут настолько весело, что рекомендация «не открывать дверь незнакомым» работает даже для демонов?

— Ты пока ещё не демон, — сказал он. — Ты пока — наш очень ценный актив. И несколько голов в Совете хотят проверить, насколько он… переносим.

— Иди уже, — устало махнула ему Элия. — Я сама объясню активу, как не умереть от глупости в первую ночь.

Райн хмыкнул, кивнул мне и вышел, унося цепь как сувенир. Дверь за ним мягко притворилась. Судя по звуку, без засовов снаружи.

Очень доверчиво. Или очень уверенно в договоре.

Элия задержалась у порога, потом всё‑таки вошла до конца и подошла к окну. Приоткрыла створку — в комнату сразу залез ночной воздух: холодный, сырой, без единого намёка на выхлопные газы. Где‑то снизу тянуло дымом от очага.

— Здесь будет тише, чем в подвале, — сказала она. — Меньше шагов. Меньше людей.

— Меньше шансов, что кто‑то ночью перепутает меня с какой‑нибудь местной плесенью и попытается отскрести, — кивнул я. — Неплохо.

Она перевела взгляд с двора на меня.

— Тебе нужно поспать, Максим. Мы и так сегодня заставили тебя работать с утра до Совета.

— Я привык, — ответил я. — У нас это называлось «экстренный релиз», и всё, что после полуночи, считалось бесплатным временем компании.

— Но у тебя есть… как ты говорил… «границы допустимой нагрузки»?

— Предел. — Я пожал плечами. — Есть. Я его давно не видел. Но тут, кажется, у нас с ним хорошие шансы встретиться.

Элия чуть усмехнулась, но в глазах у неё сидело что‑то другое — не смех, не усталость. Тревога, наверное. И ответственность, сваленная на человека, который вообще‑то не подписывался жить в исторический момент.

Мы с ней странно переглянулись. Она выглядела так, как я чувствовал себя в свои самые тяжёлые дедлайны: когда ты понимаешь, что всё уже давно пошло не по плану, но бросить нельзя, потому что под этим планом — люди.

— Если что‑то будет… — она помедлила, словно подбирая слово, — дёргать, жечь, звать… скажи. Не уходи туда один. Ни в чьи линии, ни в чьи… — она неопределённо махнула рукой в сторону груди, — глубины.

— Звучит как инструкция по технике безопасности для электрика, — заметил я. — «Не лезь под напряжение без напарника».

— Ровно так, — серьёзно кивнула она. — Ты теперь часть наших печатей. Но это не значит, что печати имеют право таскать тебя, куда им вздумается. Пока мы платим по договорам, а не наоборот.

— Завидую твоей вере в иерархию, — вздохнул я. — Ладно, если что‑то почувствую, сначала скажу. Тебе, Талю, Хольгеру — по нарастающей конфликтности.

— Сначала — мне, — жёстко сказала Элия. — Потом — Талю. Хольгеру — только если будет пахнуть храмом.

Я поднял руки в примиряющем жесте.

— Как скажешь.

— Хорошо, — она ещё раз окинула взглядом комнату, будто проверяя, не забыли ли где запасного демона за шкафом. — Вода — в кувшине. Одеяло — в сундуке. Если будет слишком холодно — скажи. Башня дышит ночью, к утру здесь может стянуть.

— У нас офис тоже дышал, — пробормотал я. — Только там это называлось «экономим на отоплении».

— Я не знаю, что такое «офис», — напомнила она. — Но если это ещё одно слово для «место, где ты устаёшь и злишься», то у нас его много.

— Дом, — сказал я.

Она чуть вздрогнула, но ничего не ответила.

— Доброй ночи, дух, — добавила Элия уже у двери. — Постарайся… — она поискала выражение, — не подписывать ничего во сне.

— В моём мире это называлось «не отвечать на рабочие письма после полуночи», — хмыкнул я. — Постараюсь.

Дверь закрылась. В комнате стало по‑настоящему тихо. Я остался один.

Я сел на край кровати. Матрас скрипнул, но терпимо. Лучше, чем диван в съёмной квартире у вокзала, который когда‑то считал пиком своей карьерной лестницы.

Я автоматически похлопал себя по карманам. Ничего. Ни телефона, ни кошелька, ни пластиковых карт, ни пропуска. Никакого привычного набора артефактов взрослой жизни.

Зато есть договор, цепочка к феодальному Дому и башня без лифта. Тоже сетап.

Я лёг на спину и уставился в потолок. Камень. Даже без трещин, в которых можно было бы искать образы драконов или странных лиц. Просто аккуратный, правильный камень. Очень надёжный.

Хоть кому‑то здесь повезло с основой.

Мысли, как водится, решили, что спать мне рано. В голове одна за другой всплывали сегодняшние сцены: круг, подвал, Элия с книгой, Хольгер со своим тяжёлым взглядом, Совет, бордовая дама, печати с волчьей головой, графики ответственности, расторжения, арбитражей.

Мой мозг честно попытался всё это разложить по папкам, как делал с договорами в офисе. Компания, контрагент, сроки, риски, штрафы. Здесь — Дом, другой Дом, храм, король, низшие. Сети обязательств, как паутина, только каждый узел — чья‑то жизнь.

Я уже почти выругался вслух, но остановился. Звук здесь казался слишком громким, как будто башня могла обидеться.

Где‑то за окном коротко тявкнула собака. Внизу кто‑то прошёл по двору — глухой ритм шагов ушёл в сторону ворот. Потом всё стихло.

И вот на этой тишине я внезапно отчётливо почувствовал: меня держат не стены.

Меня держит по‑настоящему — только одна тонкая, почти невесомая нить где‑то в груди. Договор.

Если прислушаться не ушами, а… чем‑то ещё, она ощущалась как лёгкое постоянное напряжение, фоновый ток. Не больно, не страшно. Но ты знаешь, что он есть.

Как сервер в соседней комнате: можно сделать вид, что его не слышно, но если выключить — все заметят.

Я выдохнул, закрыл глаза и мысленно показал этому всему большой виртуальный палец. Типа: «спать».

На удивление, мир согласился.

Провал был резким, как после трёх суток на продакшене.

Сначала мне снился Екатеринбург. Будто ничего не было: офис, коридор с линолеумом, наша потрескавшаяся переговорка. Я шёл по нему в носках, с кружкой кофе. На двери висела бумажка «Совещание по рискам».

Я открыл — а внутри вместо коллег сидели люди в мантиях, бордовая дама во главе стола, на стене висел герб Райхеров, на экране проектора — огромная волчья голова.

— Максим, — сказала бордовая дама, — согласно вашему договору вы обязаны оптимизировать наши шансы пережить весну.

— Но у вас… — я посмотрел