Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

Проблема заключалась в другом. Как мы раньше этого не поняли? Да понятно, как. Я не то, что о нём не думал. Я вообще про его существование забыл и вспомнил о бароне лишь во время последнего приёма у Распутиных, когда увидел его там. А до тех пор я его даже не вспоминал. А вот барон, похоже, про меня не забыл.

Мелочная мстительная скотина.

Откинувшись на спинку своего кресла, задумался.

Штайнберг меня ненавидит. Тут к гадалке не ходи. Мне достаточно лишь посмотреть на его лицо, чтобы понять, насколько сильна его ненависть по отношению ко мне. Сначала я прошёлся ногами по его гордости в своём первом деле, заставил выплатить компенсацию той женщине. И нет. Проблема не в деньгах. Точнее, не столько и не сколько в них, сколько в чувстве уязвлённой гордости. И вот именно реакция на это сподвигло его тогда влезть в дело с Изабеллой.

А вот уже после, когда мы с Романом говорили с ним…

— ДА СРАТЬ Я ХОТЕЛ НА ВАШУ КЛИЕНТКУ!!! — заорал барон, взмахом руки снося со своего стола и фотографии, какие-то бумаги, ручки и прочую мелочевку. — ДУМАЕТЕ, ЧТО МОЖЕТЕ МЕНЯ ШАНТАЖИРОВАТЬ, УРОДЫ⁈

— Вперёд! — кровожадно воскликнул он. — Давайте! Расскажите обо всём моей тупорылой жене! Попробуйте! Мне плевать!

— Изабелла невиновна, — без каких-либо эмоций произнёс я, прекрасно зная, что сейчас мой хладнокровный и спокойный голос будет для него, как красная тряпка для быка.

— ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ НА ТО, ВИНОВНА ОНА ИЛИ НЕТ! — рявкнул Штайнберг, поднимаясь из кресла и нависая над нами. — Я сделаю так, чтобы эту девку посадили, — уже тише оскалился он и повернулся в сторону молчащего Лазарева. — Так что-либо ты увольняешь этого щенка, и тогда я собственноручно и с превеликим удовольствием превращу его жизнь в ад, либо сучка, которую ты потрахивал на пятом курсе, сядет на такой долгий срок, что вряд ли у тебя на неё встанет после того, как её выпустят из тюрьмы!

В тот день он всё это произнёс с явным наслаждением и удовольствием. Смакуя каждое слово.

Ещё тогда я хорошо видел, что у этого мужика целеустремленности, как у старого злобного бульдога. Такой вцепится тебе в задницу и будет висеть на ней на одной чистой злости даже тогда, когда у него кончатся силы. Штайнбергу в тот момент было абсолютно плевать на то, что будет с ним самим. Вон, он продал одно из своих имений вместе с землёй только чтобы получить денег на свою невидимую войну против меня. Лишь бы отомстить тому, кто позволил себе думать о том, что мог безнаказанно пятнать его гордость… нет, даже не гордость. Гордыню.

Даже не знаю, что мне делать. Плакать? Смеяться? Я всё ломал голову над тем, кто именно строил мне козни и мешал нормально работать. Сначала, пусть и недолго, думал, что это Лазарев. Нет, конечно, мы с ним вроде вопросы все порешали, но кое-какие мысли-то всё равно остались. Потом, когда увидел в холле своего офиса Калинского, тоже на секунду задумался, но потом довольно быстро отбросил его кандидатуру.

Но я ни разу, ни единожды не подумал на Штайнберга. Столько вопросов и поисков, а в итоге оказалось, что мне пакостит старая, злобная, мелочная и мстительная тварь. Смех да и только.

— Что ещё он сказал? — спросил Князь.

— Что хочет отобрать у меня самое дорогое, — ответил я, вновь мысленно вернувшись к прошедшему в ресторане разговору.

— Это…

— Моя фирма, да, — опередил я его.

— Ты не думал, что он может угрожать Ксюше?

— Нет, Князь. Это не в его стиле. В прошлый раз он действовал так же. На самой грани закона и дал заднюю только после того, как прижали его на законных основаниях.

— То есть он…

— Тут и думать особо не нужно. Он хочет загнать мою фирму на самое дно и так утопить.

Немного помолчав, я тяжело вздохнул.

— Что?

— Да всё пытаюсь понять, как я мог забыть о нём, — пробормотал я. — Теперь, после нашей встречи, это выглядит настолько логично, что…

— Что ты теперь себя идиотом считаешь? — подсказал мне Князь, и я с ним согласился. — Саша, с тобой за эти два года случилось столько всего, сколько некоторым людям на всю жизнь не выпадает. Ты последние шесть месяцев, если не весь год находишься постоянно на нервах. То одно, то другое. Просто поверь мне. Я знаю. Сколько раз ты едва не умер? Один? Два…

— Да не важно, — фыркнул я и заметил, как в сторону моего кабинета идёт Никонова. — Всё больше, чем нужно.

— Тут даже спорить не буду.

— Как там Артур?

— Спит, как младенец.

— Он и есть младенец, Князь…

— Да знаю я, но из песни слов не выкинешь. Много спит. Много ест. Много…

— Гадит?

— И это тоже, — в трубке послышался тяжкий вздох. — Ничего, я быстро учусь. В Марокко в первые годы было всяко тяжелее. Справился там, справлюсь и тут.

— Не сомневаюсь в тебе, Князь. Ты будешь отличным отцом.

— Спасибо, Саша, — я даже через телефон почувствовал, насколько приятно ему было услышать эти слова.

Дверь в мой кабинет открылась.

— У нас проблемы, — с порога заявила Алиса.

— Князь, мне нужно идти. Работа, — сказал я, выпрямившись в кресле.

— Всё. Давай.

Закончив разговор, сунул телефон во внутренний карман пиджака и посмотрел на Никонову.

— На какую дату назначили слушание?

Она нахмурилась и с удивлением уставилась на меня.

— Как вы…

— Ну, уверен, что в этом конверте, который ты сейчас держишь в руках, находится уведомление о назначении судебного слушания, так что…

Я сделал приглашающий жест рукой, и Алиса понуро кивнула.

— На завтра. Час дня.

— Неудивительно…

— Но почему так быстро? Обычно после подачи ходатайства до его рассмотрения проходит минимум неделя и…

— Их представляет Лазарев. У них есть связи и ниточки, за которые можно потянуть для того, чтобы ускорить привычные процессы, — ответил я, вставая с кресла. — Зови Вадима, Льва и всех остальных. Нужно работать.

М-да. Домой мы все сегодня пойдём очень поздно…

* * *

— Может, я в магазин съезжу?

Устало подняв голову, я посмотрел на сидящего напротив меня Калинского.

— Поесть что ли купишь?

Не просто так спросил. Есть хотелось уже неимоверно. На часах половина девятого вечера, а мы всё ещё сидели и пытались придумать выход из той ситуации, в которой находились.

В ответ на мой вопрос Лев пожал плечами.

— Нет, зачем? Я лопату куплю, чтобы нам было проще себе могилу рыть.