"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

мне живется просто? Я люблю свою работу, люблю оперировать, но я люблю и людей, и не могу поэтому желать, чтобы они болели и приносили свою боль ко мне. На счастье или на горе мне жизнь так устроена, что люди болеть не перестанут? Я не знаю. Я не ставлю перед собой задачи всех спасать. С такой задачей слишком быстро сгоришь от поражений. Бывает много и много ситуаций, когда медицина проигрывает, точнее, от нее не зависит ничего. Люди умирают или выздоравливают, с медициной совершенно не считаясь. Лекарства одно лечат, другое калечат, операции - всегда огромный риск разнообразных осложнений. А потом вдруг удается что-то сделать. Не победить, не поймать удачу. Просто сделать. Когда у человека не было шансов жить, теперь есть. Ради этого я продолжаю.

  Илану на плечо легла чья-то рука.

  - Терпения вам, неизвестный коллега, - произнес незнакомый голос у него за спиной. - Позвольте присоединиться к вашему столу. По разговору я понял, что вы из госпиталя...

  Невысокий и непримечательный человек неопределенного возраста протиснулся мимо Илана и сел на скамью между Иланом и Неподарком. У него был длинный нос, по-ходжерски подрезанные, но, при этом, по-ардански темные волосы, и грустные умные глаза.

  - Меня зовут Ирэ, доктор Ирэ, - наклонил голову он. - Имею честь состоять в гильдии врачевателей Арденны уже восемнадцать лет. Полагаю, вы простите мне мой интерес и не сочтете его навязчивым. Я надеялся узнать у вас о здоровье доктора Эшты. Мы все... не буду преувеличивать, не все, но многие в гильдии очень сочувствуем несчастью, которое с ним случилось. Мы договаривались собраться и навестить, но, к сожалению, пока не получилось. То один вызван к больному, то другой... В нашей профессии ни в чем и ни в ком нельзя быть уверенным и невозможно определиться. Грех оправдывать себя этим, но такая уж наша работа. Мы придем в ближайшие несколько дней, если он не в силах будет пойти домой.

  Доктор Ирэ щелчком смуглых сильных пальцев подозвал мальчика из-за стойки и попросил парфенорского вина. Зайти поболтать и выпить, между тем, время у него находилось. Илан чуть подвинулся в сторону, чтобы не касаться новоявленного коллегу одеждой. Оставил того сидеть на углу стола. Доктор Ирэ, не церемонясь, отщипнул треть от их с Неподарком лепешки, подвинув к себе блюдо.

  - Доктор Илан, к вашим услугам, - вежливо наклоняя голову в ответ, сказал Илан. - Да, мы из госпиталя. Доктору Эште лучше, он выздоравливает.

  - Как он перенес потерю?

  - Тяжело. Но сейчас ему лучше. Семья очень поддержала его, когда это следовало сделать.

  - Да, у них крепкая и дружная семья, любой бы позавидовал, - кивнул доктор Ирэ, принимая из рук мальчика кувшин и два стакана. Один предложил Илану, но тот отказался.

  - Прошу прощения, я не пью. Мне завтра на дежурство.

  Замечание про крепкую и дружную семью, достойную зависти, заставило его невесело улыбнуться. Когда он сам упомянул про поддержку семьи, он не имел в виду всю ее целиком. Скандала, когда семья приходила в госпиталь ругаться с папенькой и Гагалом, Илан, разумеется, не забыл. Может, конечно, все происходило из лучших побуждений, но на дружбу это было непохоже. То, что в нем самом опознают государя Шаджаракту, Илан не особенно волновался. Мало людей видели его, из госпиталя он за месяц с небольшим работы выходил считанное количество раз. На пальцах одной руки считанное. А фамильное сходство определяло скорее выражение лица и осанка, нежели общая для арданской аристократии и полуаристократии внешность. Тут Илан знал, как стать непохожим - выглядеть добрым и мягким, опустить плечи, склонить голову. А вот имя доктора Илана после выступления на городском собрании могли слышать в гильдии. Но городской врач, если и слышал, не подал вида. Или же не слышал.

  - Все зависть, человеческая зависть, - продолжил доктор Ирэ. - Нельзя быть настолько хорошим в своем деле, чтобы за твоей спиной ждали только твоей ошибки. Не буду скрывать, многие в гильдии сочувствуют, но многие и злорадствуют. Как ни прискорбно признавать за учеными людьми низменную радость чужому несчастью. - Он внимательно посмотрел на Илана. - Надеюсь, вы в госпитале не придерживаетесь распространяемого местными интриганами мнения, будто ученики доктора Ифара и сам доктор Ифар не знают, каким концом скальпеля следует резать, и что некоторые положительные результаты их трудов обусловлены лишь тем, что у скальпеля всего два конца, поэтому иногда они не ошибаются?

  - Разумеется, нет, - сказал Илан, перенимая слегка отстраненный тон великосветский беседы. - Я имел возможность довести до завершения начатый доктором Эштой весьма непростой случай с ранением брюшной стенки и кишечника и, уверяю вас, все, что было сделано до меня, он сделал безупречно.

  - Все это конкуренция, - кивал доктор Ирэ, допивая второй стакан. - Все пронизано интригами и борьбой за деньги.

  - Мы в госпитале никого не осуждаем и лечим бесплатно, - сказал Илан.

  - Госпиталь получает деньги от города, от адмиралтейства, хвост знает еще от кого, у него куча добросердечных жертвователей, которые полагают, будто их деньги идут на благое дело.

  - А на какое же дело могут еще идти их деньги? - удивился Илан.

  - Вы получаете плату от госпиталя, и не такую уж большую, я полагаю. Поэтому защищаете место своей работы. Вы ведь в городе недавно, не так ли? Ходжер или Южный Тарген, судя по вашим манерам... Между тем, на содержание царского дворца и приемов в нем идут огромные суммы. Если бы не город, здание давно бы разрушилось, а оно перестраивается.

  - Царская семья вкладывает в содержание госпиталя и благополучие больных не меньше денег, чем другие благотворители, - жестче, чем говорил до этого, произнес Илан. - Вы просто не знаете финансовую сторону этого вопроса. Никто ее не знает, кроме тех, кто этим занимается непосредственно, смешно судить со стороны.

  - Я понимаю ваш энтузиазм, молодой человек, - печально улыбнулся доктор Ирэ, щеки его раскраснелись от вина, язык стал свободнее, и великосветская беседа между ними куда-то испарилась. - Я сам был молод, вдохновлен бескорыстно помогать людям и верить в надуманную правду. Но миром правят деньги. Не справедливость, не жалость