Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

частный военный моряк. Более того, — Чемберлен понизил голос, — патент даёт вам право укрываться в любом английском порту, требовать ремонта за счёт колониальной администрации и, если понадобится, получать подкрепление от гарнизонов. Вы становитесь человеком, которого корона ценит и защищает.

Модифорд добавил, довольно потирая руки:

— И это не всё, капитан. Корона щедра к тем, кто служит ей верой и правдой.

Он взял со стола бархатную шкатулку и открыл её. Внутри на чёрном бархате лежала золотая медаль на синей ленте — с профилем короля и надписью “Pro Fide et Regno”.— Медаль “За верность и королевство”, — пояснил Чемберлен. — Таких в колониях удостоены лишь пятеро. Её величество королева Екатерина лично распорядилась выбить её для вас, узнав о спасённых жизнях английских моряков и перехваченных документах.

Олег взял медаль — она была тяжёлой, тёплой от прикосновений.

— Кроме того, — продолжал Модифорд, — корона жалует вам пятьсот фунтов стерлингов единовременно и право на приобретение земельного участка в Порт-Ройале или на Ямайке без уплаты пошлины. И последнее, но не менее важное: отныне ваше имя внесено в реестр почётных капитанов флота его величества, что даёт вам право на офицерскую пенсию в размере ста фунтов ежегодно, когда вы решите оставить море.

Олег молчал. Он держал в руках не просто бумагу и медаль — он держал свою новую жизнь. Всё, что он совершил, все смерти, все кошмары, вся кровь — теперь это имело цену в глазах мира, в который он попал. И этот мир принимал его.

— Благодарю вас, — наконец произнёс он с неподдельным чувством гордости. — Я не подведу доверие короны.

Когда Олег вышел из резиденции, в кармане камзола лежали тяжёлый пергамент патента, медаль и расписка о пятистах фунтах, которые можно было получить в казначействе порта. Солнце светило так ярко, что глаза слезились. В таверне “Весёлый висельник” в тот вечер было шумнее обычного. Хэмфри арендовал отдельную комнату на втором этаже — просторную, с дубовым столом на дюжину персон, с окнами, выходящими на гавань. Свечи в медных подсвечниках отбрасывали пляшущие тени на стены, где кто-то из прежних посетителей вырезал ножом непристойные картинки и пиратские проклятия. Собрались все, кто был с ним в эти последние походы: Бартоло, прихрамывавший сильнее обычного, но державшийся бодро; Зуба, Диего, успевший завести роман с какой-то мулаткой из портового квартала и теперь выглядевший помолодевшим лет на десять; Хэмфри с неизменной бухгалтерской книгой, где всё было записано аккуратным, почти каллиграфическим почерком; судовой врач Джо, и ещё часть матросов, прошедших через многие испытания. Когда все расселись, Хэмфри поднялся и хлопнул ладонью по столу, призывая к тишине.

— Братья! — начал он. — Мы прошли через ад и вернулись. Не все, но мы помним каждого, кто остался там на дне моря. Их имена пусть выжгутся в нашей памяти, как клеймо. А теперь — о том, ради чего мы, грешные души, выходим в море.

Он развернул книгу и начал зачитывать вслух:

— Голландская шхуна “Морская лилия". Водоизмещение — шестьсот тонн. На борту на момент захвата: серебро в слитках — четыреста двадцать фунтов. Золотые монеты — двести восемьдесят фунтов. Индиго — сто двадцать кип. Какао-бобы — восемьдесят мешков. Сахар-сырец — пятьдесят бочек. Пряности: корица, гвоздика, перец — общим весом триста фунтов. Шёлк — двадцать тюков….—Он нудно и подробно перечислял всё что они забрали ценного с корабля закончив перечисление словом, — живность: попугаи — тридцать семь штук, из них мы довезли тридцать одну, остальные не перенесли плавания, десять мартышек, три сдохли не дожив до конца плавания...— Хэмфри перевернул страницу.

— Всё это, за вычетом десяти процентов портового сбора, комиссии торговцам и расходов на ремонт корабля, мы реализовали по следующим ценам... — Он назвал цифры, от которых у присутствующих расширились глаза и где-то сладко заныло в районе паха. — Общая выручка составила две тысячи четыреста восемьдесят фунтов стерлингов. В комнате повисла тишина. Зуба присвистнул, Бартоло перекрестился, остальные выразили своё удовольствие присвистом сквозь зубы.

— А теперь делёж, — Хэмфри взял мешочек с золотом и начал раскладывать монеты кучками. — Согласно пиратскому кодексу, капитан получает две доли—101.22 фунта. Он пододвинул к Олегу увесистый кошель.

— Квартирмейстер получает полторы доли. А так как я совмещаю функции ещё и боцмана, то по сути имею право претендовать на две доли, но я не буду жадничать и ограничусь полтора, то есть — 75.92 фунта.

— Судовой врач (1,5 доли)≈73.66 фунтов

— Канонир получает (1.25 доли)

≈ 63.26 фунта.

—Рулевой (1.25 доли)

≈ 63.26 фунта

—Каждый матрос (1 доля)

≈ 50.61 фунта.

Когда делёж завершился, на столе блестело золото. Кто-то уже прикидывал, на сколько лет хватит этих денег в портовых тавернах, кто-то думал о земле, кто-то — о женщинах. Олег сидел, глядя на свою долю, и считал в уме: его доля составила 101 фунт, 4 шиллинга и 5 пенсов+ если добавить к ним подаренные пятьсот фунтов, а ещё ежегодная пенсия в сто фунтов, если он решит оставить море. И право на землю без пошлины… Выходила вполне кругленькая сумма. Он вспомнил, сколько стоил дом в Порт-Ройале. Хороший дом, с садом и прислугой, можно было купить за двести-триста фунтов. На эти деньги, что есть у него можно было жить, не работая, лет десять, а если вести скромное хозяйство — и все двадцать. Каперский патент, который ещё час назад казался ему билетом в новую жизнь, вдруг показался ненужной бумажкой. Зачем рисковать жизнью, когда можно просто теперь жить? Он посмотрел на своих людей. Бартоло уже обсуждал с Зубой покупку небольшой плантации, где-нибудь на побережье. Диего мечтал о собственном трактире. Даже Хэмфри, вечный делец, поговаривал о том, чтобы открыть торговую лавку.

— Братья, — Олег поднял кружку с ромом, — Я хочу выпить за нас, за тех кто сейчас в море, за тех кто уже обрели свой покой на морском дне и за новую жизнь!

— За новую жизнь! — грянуло в ответ.

Спустя ещё три дня, когда шумный делёж в “Весёлом висельнике” уже стал городской легендой, Олег облачился в свой лучший костюм — тот самый, тёмно-вишнёвый бархатный, с серебряным шитьём и кружевным жабо, которое на этот раз не казалось ему таким неудобным. Сапоги сияли, сабля на боку поблёскивала золотой инкрустацией на рукояти, а на груди под камзолом он прикрепил медаль “За верность и королевство” — пусть будет видно, что