Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

бороться. Я буду жить… ради тебя. Я не дам этому океану забрать и меня. Я обещаю. Я стану той, кем ты хотел меня видеть. Свободной. Я буду жить полной жизнью… за нас обоих. Её голос дрожал, но в нём появилась стальная нота. Она держала его руку ещё несколько долгих секунд, словно прощаясь. Потом, с огромным усилием, разжала пальцы. Тело Джека медленно отплыло от двери. Оно повернулось, словно в последний раз посмотрело на неё, и начало погружаться. Чёрная вода приняла его нежно, почти ласково. Роза смотрела, не отрываясь, пока он не исчез в бездонной тьме. Последнее, что она увидела — его рука, всё ещё протянутая к ней и как ей показалось слабая, голубая вспышка света откуда-то из глубины, но она списала это на разыгравшееся воображение, не доверяя уже своим глазам. Внутри неё что-то надломилось. Но одновременно — что-то родилось. Теперь она была одна. Роза медленно, словно каменея, повернула голову по сторонам. Ничего. Только бескрайняя гладь, усыпанная телами. Десятки, сотни тел в спасательных жилетах, застывших в странных, нелепых позах. Они напоминали ей кукол — больших фарфоровых кукол, которых мать когда-то собирала в гостиной. Только лица этих кукол были чёрными от холода, а волосы смерзлись в сосульки. Над водой стоял тихий, леденящий душу звук. Не крик, не плачь. Это был стон — бесконечный, многослойный хор умирающих, который постепенно затихал, превращаясь в шёпот, а потом и вовсе в ничто. Роза закрыла глаза. Веки слипались, как если бы кто-то пришивал их тонкими ледяными иглами. Ей хотелось спать. Так сильно, как никогда в жизни. Спать и не просыпаться. Прислониться щекой к дереву, позволить воде подняться выше, укутать её всю, как тёплым одеялом…Нет! Она резко открыла глаза и привстала. Роза замерла. Потом медленно, со странным оцепенением посмотрела на свою пустую ладонь. Вдалеке что-то мелькнуло. Маленький огонёк. Фонарь. И ещё один. И ещё. Они двигались зигзагами, то приближаясь, то отдаляясь, и Роза сначала приняла их за галлюцинации — взгляд уже подводил её, двоился, выхватывал из темноты лица тех, кого не могло быть рядом. Но огни были настоящими. Лодка. Четырнадцатая шлюпка. Пятый офицер с утонувшего корабля “Титаник" Гарольд Лоу вернулся сам. Он собрал добровольцев, взял фонари, вёсла и пошёл назад — на поиски живых среди мёртвых.

— Я здесь! — Роза попыталась крикнуть, но из горла вырвался лишь сиплый, каркающий звук. Голос отказал. Лёд сковал связки. Лодка приближалась медленно, останавливаясь у каждого тела. Гребцы свешивались через борт, щупали пульс, светили в лица. Иногда они кого-то поднимали. Чаще — отпускали. Один раз один из матросов заплакал — коротко, по-мужски сдавленно — когда перевернул тело молодой женщины с младенцем на груди. Роза видела, как он отвернулся и долго смотрел в воду, прежде чем взять вёсла снова. Они были ярдах в двадцати от неё, когда луч фонаря скользнул по двери. Роза увидела белое пятно — своё лицо — и замерла. Надо было звать. Надо было шевелиться. Но тело не слушалось. Казалось, кто-то приковал её к этой проклятой двери цепями.

— Ещё один! — крикнул кто-то с лодки. — Слева по борту!

Но они смотрели не на неё. Лодка повернула не дойдя до неё совсем немного и медленно начала удаляться, видно решив, что здесь живых уже нет. Роза в ужасе смотрела, как тает её последняя надежда спастись и она ничего не могла сделать, тело не слушалось, а её тихий крик “Вернитесь!" Слышали разве, что плавающие рядом мертвецы каким уже было всё равно на неё. Но она решила не сдаваться, недалеко с дверью на которой она лежала в воде покачивалось тело мужчины в жилете, на его шее висел маленький, блестящий свисток в какой он перед этим пытался свистеть надеясь, что спасательные шлюпки вернуться и спасут, но так и не дождался. Она не думала. Не взвешивала. Просто поднялась на колени и неуклюже свалилась в воду. Ледяная игла пронзила всё тело разом. Роза закричала, но крик утонул в солёной воде. Она отчаянно забила руками, дыша ртом, хватая воздух кусками, и поплыла к мертвецу. Два гребка. Три. Её пальцы вцепились в его плечо, скользкое от замёрзшей ткани. Она рванула свисток — ремешок не поддавался. Тогда она ухватилась за него онемевшими губами и начала изо всех сил дуть в него. Сначала свист был едва слышен, но она не сдавалась и продолжала в него дуть, вкладывая последние силы и он начал издавать звук тонкий, пронзительный, нечеловеческий. Так кричат чайки, когда над ними заносят нож. Так воет ветер в щелях тонущего корабля. Так плачет сама смерть. Гарольд Лоу резко повернулся на звук и направил в ту сторону луч своего фонаря, естественно сразу ничего не увидел, но понял, что где-то рядом живой человек и тут же дал команду разворачиваться. А Роза всё свистела и свистела в свисток словно боялась, что если она перестанет, то спасательная шлюпка исчезнет. Вёсла взбили пену. Сильные руки схватили её под мышки и перекинули через борт. Роза рухнула на дно шлюпки, на чьи-то ноги, и её сразу накрыли несколькими одеялами — грубыми, пахнущими шерстью и камфорой. Кто-то тёр ей руки, кто-то расстёгивал промёрзшую кофту, бормоча: “Жива, жива, слава Богу…”А она смотрела в небо. На звёзды, которые всё ещё горели над ней, холодные и равнодушные. На место, где “Титаник” ушёл под воду и думала только об одном: “Я выжила. Ты слышишь, Джек? Я выжила ради тебя, как обещала“. Она не знала, сколько они проплавали в темноте. Ей казалось — вечность. Лодка медленно ползала меж тел, покачиваясь на волнах, и тихие голоса матросов отсчитывали живых: “Двое здесь… Ни одного здесь… Ещё здесь, женщина… Всего они подняли ещё пятерых. А потом на востоке появилась бледная полоска рассвета, и кто-то из гребцов вдруг вскрикнул. Все обернулись. Из утренней дымки выплывал корабль. “Карпатия”. Маленький, почти игрушечный пароход по сравнению с тем, что утонул, но живой, тёплый, с огнями в иллюминаторах и трубами, из которых валил пар. Розу подняли на борт в числе первых. Её вели по палубе под руки, поддерживая, потому что ноги не слушались, а зубы выбивали такую дробь, что, казалось, вот-вот рассыплются. В лазарете её раздели, укутали в горячие простыни, влили в рот бренди. Она глотала обжигающую жидкость и плакала — молча, без звука, только слёзы текли по щекам и падали на подушку. Кто-то дал ей серое шерстяное одеяло, принесли