Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

комнат, вакансии на работу, купли-продажи разных вещей. Она нашла комнату на так называемой фруктовой улице, аренда жилья здесь стоила 3 доллара в неделю — примерно 12–13 долларов в месяц. Для одного человека это было дорого, но хозяйка полька по национальности, миссис Ковальски не сдавала дешевле. Вода — только во дворе, из общей колонки. Туалет — деревянная будка во дворе-колодце, один на несколько десятков жильцов. По утрам очередь тянулась на полчаса. Запах из этой будки поднимался вверх по лестнице и проникал в комнаты. Роза быстро поняла, насколько её прежняя жизнь была оторвана от реальности. Она никогда не носила воду вверх по четырём этажам. Никогда не стирала бельё в корыте с ледяной водой. Никогда не торговалась за каждый цент на рынке Хестер стрит, где толпы женщин в платках кричали, толкались и хватали за руки. Её 50 долларов компенсации таяли быстро. Рента — 3 доллара в неделю. Еда: хлеб (5 центов за буханку), картошка, морковь, немного молока и овсянка — ещё 2–2,5 доллара в неделю. Мыло, керосин для лампы, уголь — ещё около доллара. К концу первой недели у неё осталось меньше 30 долларов. Она начала экономить: ела в основном овсянку и картошку, иногда добавляла дешёвый сыр или селёдку. Каждый день она искала работу. Ходила по швейным мастерским — душным комнатам, где 20–30 женщин и девочек-подростков сидели плечом к плечу за машинками. Воздух был полон пыли от ткани, шум стоял такой, что уши закладывало. Хозяева таких мастерских чаще всего зажиточные евреи смотрели на неё скептически: “Руки слишком мягкие. Английский слишком правильный. Умеешь шить?” Она не умела, но говорила, что быстро учится, но ей отказывали. На седьмой день пожилая ирландка миссис О’Брайен с первого этажа сжалилась и взяла её помогать с уборкой в двух семьях. Платить обещали 1,5 доллара в неделю плюс иногда еду. Работа была тяжёлой: мыть полы на коленях, чистить чугунные плиты, выносить ночные горшки, скрести лестницы. Руки Розы, привыкшие только к карандашу и перчаткам, быстро покрылись волдырями и трещинами. К вечеру спина ныла так, что она едва могла разогнуться. Она возвращалась в свою комнату, умывалась холодной водой и садилась у окна. “Я не умею стирать, — вдруг подумала она с ужасом. — Я не умею готовить. Я не умею топить печь. Я не умею даже иголку вдеть, потому что за меня всегда это делала горничная”. Её воспитывали, как будущую жену богатого человека. Умение выбирать вино, играть на пианино, поддерживать светскую беседу и носить корсет без единой складки на спине — вот и всё её приданое. Никто не учил её выживать. Она достала из тайника в комнате “Сердце океана” и рассматривала его любуясь, как грани играют в свете керосиновой лампы. Слёзы приходили почти каждый вечер.

— Я держусь, — шептала она. — Но, Боже, как это тяжело…

По истечении третьей недели, она начала привыкать к ритму той жизни какую была вынуждена вести. Утром — очередь в туалет и водой, потом уборка. Днём — рынок: нужно было научиться выбирать самые дешёвые продукты и не дать себя обмануть. По вечерам иногда слышала, как в соседних комнатах семьи брали работу на дом: шили пуговицы, подшивали брюки, скатывали сигары. Женщины и дети работали до полуночи при свете керосиновой лампы, зарабатывая по 3–5 долларов в неделю на всю семью. Роза попробовала учиться шить у соседки-итальянки. Та разрешила ей помогать с простыми строчками за еду. Пальцы болели, глаза слезились от напряжения. Через две недели она смогла выполнять самую простую работу, но медленно. Тем не менее она уже зарабатывала около 3 долларов в неделю (уборка + помощь с шитьём). Это едва покрывало ренту и еду. Чтобы сводить концы с концами, ей пришлось начать экономить ещё жёстче: один настоящий приём пищи в день, остальное — хлеб и чай. Она похудела, лицо осунулось, но в глазах появилась упрямая искра. Атмосфера вокруг помогала и одновременно давила. Люди были бедны, но не сломлены. По воскресеньям на улицах играла музыка — аккордеоны, скрипки. Дети бегали между повозками. Женщины обменивались рецептами и сплетнями у колонки. Иногда кто-то делился куском хлеба или старой одеждой. Это была грубая, но настоящая солидарность выживших. Реалистично говоря, девушке без навыков, без семьи и без знания уличной жизни потребовалось бы от 6 до 10 недель, чтобы начать хотя бы минимально сводить концы с концами. Роза достигла этого рубежа к шестой-седьмой неделе. Она нашла более стабильную работу: помощницей в небольшой швейной мастерской на Брум стрит. Рабочий день — 10–11 часов. Зарплата — около 4–4,5 долларов в неделю (для новичка-женщины это было типично; мужчины получали в 1,5–2 раза больше). Условия были тяжёлыми: летом — жара и духота, зимой — холод от плохо закрытых окон. Босс иногда удерживал деньги за “поломанные иглы” или “медленную работу”. Теперь она могла платить ренту, покупать нормальную еду (картошка, хлеб, иногда мясной бульон или яйца) и даже откладывать по 50 центов в неделю на “чёрный день”. Но усталость была постоянной. Она начала узнавать соседей ближе: русскую вдову, которая потеряла мужа на заводе, итальянскую семью с пятью детьми, где все, включая десятилетних, работали. Иногда по ночам она слышала, как кто-то кашляет — туберкулёз был обычным гостем в тенементах. Роза менялась. Её речь стала проще, походка — увереннее, взгляд — острее. Она уже не была той хрупкой девушкой с “Титаника”. Она становилась женщиной Нижнего Ист-Сайда. Но по ночам, когда ветер за окном напоминал шум волн, она прижимала нарисованное по памяти на куске картона, изображение Джека и шептала:

— Я живу, Джек. Каждый день. Как обещала.

Глава 3. Горький хлеб свободы

К июню 1912 года Нижний Ист-Сайд уже не казался Розе чужим адом. Он стал её тяжёлой, душной, но привычной реальностью. Жара стояла невыносимая. Кирпичные стены тенементов нагревались за день так, что ночью в комнатах было невозможно дышать. Люди спали на пожарных лестницах и на крышах, пытаясь поймать хоть дуновение ветра с реки. Её день начинался в 5:30 утра. Стояла в очереди за холодной водой из колонки во дворе, где уже толпились женщины в платках и косынках. Разговоры шли на смеси языков. Роза уже понимала отдельные слова на идише и итальянском. Она научилась кивать, улыбаться и иногда даже вставлять целые слова и предложения. Потом быстрый завтрак — овсянка на воде или кусок вчерашнего хлеба с чаем. В семь