Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

ним, как приветливо машут им матросы. Надо сказать об этом Розе, что они спасены и увидят вдвоём Америку, как и собирались. Свет от фонарей с шлюпок сильно слепил глаза, он решил, что надо прикрыть их пока они не подойдут ближе. Ему даже было уже не холодно, тепло начало подыматься снизу вверх, появилась сонная дрёма. Сейчас, он чуть согреется и как только спасательная шлюпка подойдёт ближе поможет Розе забраться в неё первой. Его мысли начали путаться, холод начал отступать, его голова склонилась набок, оперевшись о край обледеневшей двери, гипотермический шок делал своё чёрное дело и жизнь медленно покидала тело. В этот самый момент осознание происходящего возвращалось к Розе медленно, будто сквозь толщу ледяной воды. Она не понимала, сколько времени прошло — минуты или часы. Тело больше не чувствовало холода, только странную, пугающую лёгкость, словно она уже начала превращаться в призрака. Глаза открылись с трудом. Веки слипались, ресницы смёрзлись в острые ледяные иглы. Роза повернула голову — деревянная дверь всё так же покачивалась на чёрной воде. Над ней было небо. Всё то же бескрайнее, звёздное, равнодушное небо. И вдруг что-то изменилось. Слева, метрах в тридцати, мелькнул слабый жёлтый свет. Роза подумала, что это галлюцинация — ещё одна, из тех, что мучили её последний час. Она видела людей, которые звали её, видела корабли, которых не было, слышала голоса умерших. Но свет не исчезал. Он становился ярче. Это был луч фонаря. Медленный, плавный, он скользнул по поверхности воды, выхватив из темноты тело женщины в спасательном жилете, потом — перевёрнутую шлюпку, потом — что-то большое, деревянное, обломок корабля. Лодка. Настоящая лодка с людьми. Они вернулись. Кто-то вернулся за живыми. Роза рванулась, попыталась привстать, но тело не слушалось.

— Джек, — прошептала она, и голос прозвучал чужим, хриплым, почти мёртвым. — Джек, за нами пришли. Слышишь? Лодка. Мы спасены.

Она сжала его пальцы — сильнее, чем раньше. Потрясла его руку.

— Джек!

Никакого ответа. Тогда она потянула его на себя, пытаясь повернуть лицом к себе. Его тело послушно наклонилось, безвольно, тяжело, как мешок с камнями. Голова запрокинулась, и Роза увидела его лицо при свете далёкого фонаря и замерла. Его кожа была синевато-белой, как у фарфоровой статуэтки. Губы — серые, сомкнутые намертво. Ресницы и брови покрыты тонким слоем инея, который не таял даже от влажного дыхания. Глаза были закрыты словно Джек спал.

— Нет... — выдохнула Роза. — Нет, нет, нет...

Она принялась трясти его руку. Дёргала, будто надеялась разбудить его силой, будто он просто спал и мог проснуться, если бы она была достаточно настойчивой.

— Джек! Проснись! Прошу тебя! Лодка здесь! Они вернулись! Джек!!!

Её голос сорвался на крик, но он вышел слабым, сорванным, больше похожим на стон. Слёзы замерзали на щеках, не успевая скатиться. Она притянула его руку к своей груди и принялась растирать её, пытаясь вернуть тепло в эти ледяные пальцы.

— Только не сейчас... Не сейчас, когда они уже здесь... Ты не можешь! Ты обещал! Ты сказал, что не оставишь меня! — рыдала она, вдавливая его ладонь в своё лицо.

Но рука Джека была мёртвой. Холодной. Тяжёлой. Свет фонарей приближался. Роза слышала голоса — матросы кричали вопрошая, есть ли кто живой? Лодка была уже совсем рядом.

— Помогите! — попыталась крикнуть Роза, но из горла вырвался только сдавленный хрип.

— ПОМОГИТЕ!

Никто не услышал. Лодка шла в другой стороне, обходя тела, освещая лица, двигаясь дальше. Ещё минута — и они пройдут мимо. Не заметят. Исчезнут в темноте, оставив её одну среди мёртвых. Роза посмотрела на Джека. Потом перевела взгляд на свою руку — ту, что сжимала его ладонь, он держался за неё только потому, что она не отпускала его. Потому что даже мёртвый, он продолжал охранять её, не позволяя течению унести своё тело от спасительной двери.

— Прости меня, — прошептала она, глядя в его застывшее лицо.

Медленно, с невыносимой болью, она поднесла его руку к своим губам. Поцеловала ледяные пальцы — каждый, один за другим. Кожу, которая уже никогда не согреется. Руку, которая рисовала её портрет. Руку, которая держала её над пропастью, когда она хотела спрыгнуть с корабля.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Я всегда буду любить тебя.

Секунда... Другая… Роза с трудом разжала пальцы. Рука Джека скользнула из её ладони, повисла в воде и медленно словно океан не хотел отпускать его — тело начало погружаться, невесомо отделившись от деревянной двери. Потом повернулось в воде — голова, плечи, руки — всё это двигалось с какой-то нечеловеческой грацией, будто он всё ещё был жив и просто плыл прочь. Чёрная, бездонная вода приняла его. Жадно, но нежно, будто океан знал, кого забирает. Роза смотрела, как его силуэт тает в темноте. Сначала она видела лицо — бледное пятно, которое быстро уменьшалось. Потом только вытянутую руку, всё ещё направленную к ней, к поверхности. Потом — ничего. Он исчез. Но в тот самый миг, когда последний блик от ледяной корки на его волосах растворился в черноте, где-то глубоко-глубоко ей показалось она увидела короткую голубую вспышку, какая тут же погасла, видение которой она списала на разыгравшееся воображение. Джек уже ничего не чувствовал. Холод давно убил боль. Мысли угасли одна за другой, как свечи на ветру. Последнее, что оставалось — смутное ощущение движения. Не его собственного. Какое-то гигантское течение тянуло его вниз, быстро, неумолимо, будто океан решил оставить его себе навсегда. Глубоко внизу, там, где не должно было быть ничего, кроме вечного мрака и давления, способного сплющить сталь, тело Джека Доусона медленно тонуло. Если бы он ещё мог чувствовать страх, он бы закричал. Но страх остался где-то там наверху, вместе с Розой и обещаниями. И вдруг — в самой глубине, на самом дне — словно открылась гигантская дверь. Из неё вырвалась ослепительная голубая вспышка, пульсирующая, как сердце исполинского существа. Вспышка вспыхнула и мгновенно погасла, но за ней последовал мощный выброс — гигантский воздушный пузырь, словно кто-то в самой бездне выдохнул. Пузырь стремительно поднялся и окутал тело Джека, как кокон из живого света и воздуха. В тот же миг, будто невидимый гигантский нож разрезал саму толщу океана прямо посередине, в этот разрез хлынул мощный поток. Тело Джека, обломки деревянной обшивки, сорванные двери кают, куски мебели, чемоданы — всё, что ещё не успело лечь на дно, — летело