Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

в эту светящуюся трещину. Вода там не крутилась. Она стекала, будто в огромную невидимую рану в ткани мира. Края трещины дрожали, искрились, изгибались, будто сама реальность надрывалась от боли. Джек, уже почти мёртвый, летел сквозь эту рану, окружённый обломками “Титаника” и сияющим коконом. Сквозь мутную, кипящую пузырями воду он смутно вдруг увидел свет. Не тот бледный, жёлтый свет фонарей, который остался далеко наверху. Это был другой, сине-голубой, пульсирующий, словно сердце какого-то исполинского существа, спящего на дне тысячелетия. Свет приближался. Нет — это он сам приближался к свету. Его несло прямо в эпицентр этого сияния, туда, где вода кипела и искрилась, где сама реальность трескалась по швам. Если бы Джек ещё мог чувствовать страх — он бы закричал. Но он только сквозь полузакрытые глаза мутно видел, как края трещины дрожат и искрятся, как воздушные пузыри не поднимаются вверх, а уходят куда-то в сторону, в никуда, словно сама ткань мира не выдерживает этого чудовищного напряжения… Потом была ещё одна вспышка. Ослепительная, всепоглощающая, сине-голубая. А потом — воздух. Тёплый, влажный, пахнущий солью и цветами. Тело Джека выбросило из воды, как пробку из бутылки шампанского. Он взлетел вверх на добрый метр — подставив лицо яркому солнцу, белому небу и лёгким облакам, потом с громким шлепком рухнул обратно. Но теперь вода была другой. Тёплой, прозрачной, голубой, как небо. Дно — песчаное, белое, с зелёными водорослями — было совсем близко. Он ударился о него плечом, перевернулся и замер, лёжа лицом вниз, в нескольких дюймах от берега. Волны лениво накатывали на его тело, то открывая спину солнцу, то снова укрывая её пеной. В двухстах ярдах от берега в маленькой деревянной лодке двое рыбаков замерли заметив, как из ниоткуда появилось тело и вместе с ним куча корабельного мусора.

— Что это было? — спросил первый, молодой парень с обгоревшими на солнце плечами.

— Не знаю, — ответил второй, старик с морщинистым лицом и седой бородой. — Но что-то упало с неба. Прямо в воду. Они переглянулись. Потом старик кивнул в сторону берега, где на песке темнело неподвижное тело.

— Греби.

Лодка мягко ткнулась в песок. Мужчины выпрыгнули, подбежали к телу и перевернули его лицом вверх. Перед ними был молодой парень — лет двадцати, не больше. Одежда на нём была странная: промокший сюртук, мокрая рубашка, брюки, которые явно шились не для тропической жары. Кожа — неестественно белая, почти прозрачная, с синюшным оттенком. Губы серые. Глаза закрыты.

— Мёртв, — выдохнул молодой, отшатнувшись.

Старик не ответил. Он присел на корточки, приложил ухо к груди незнакомца и замер.

— Жив, — сказал он тихо. — Едва-едва, но жив.

— Но он же холодный, как рыба из ледника! — возразил парень. — Откуда тут такой холод? Мы в Карибском море!

— Не знаю, откуда. — Старик уже стягивал с Джека одежду. — Помогай, переворачиваем его головой вниз. Нужно выгнать воду из лёгких.

Вдвоём они перевернули тяжёлое безвольное тело, уложив его грудью на колено старика. Парень принялся растирать спину Джека — жёстко, сильно, от поясницы к шее, от шеи к пояснице. Старик давил на рёбра, выталкивая воду.

— Давай, парень, — бормотал он. — Давай, не смей умирать. Ты не первый, кого море выплёвывает на этот берег. Дыши. Они менялись, растирали, трясли, давили. Парень уже начал сомневаться — может, старик ошибся, и парень всё-таки мёртв? Может, не стоило тратить силы? А потом Джек закашлялся. Это был страшный, рвущийся звук. Из его открытого рта хлынула вода — мутная, солёная, смешанная с желчью и остатками ледяной ночи. Его выгнуло дугой, судорога прошла по всему телу, и он начал дышать. Жадно, судорожно, со свистом. Рыбаки перевернули его на спину. Старик слегка похлопал Джека по щекам — красным, обмороженным, начинающим опухать на тропическом солнце.

— С возвращением в дерьмовую жизнь, парень, — сказал он без улыбки.

Джек сделал ещё один вдох. Лёгкие горели огнём, каждое ребро отзывалось болью, но он дышал. Он был жив.

Глаза открылись с трудом — ресницы слиплись, веки опухли. Перед ним было чужое небо. Чужое солнце. Чужие люди с тёмной кожей, в каких-то странных одеждах, на фоне пальм и белого песка.

— Роза... — прошептал он. Голос был едва слышен — сиплый, сорванный, чужой. — Где Роза?

Он попытался привстать, но руки подломились. Тело, которое ещё минуту назад было ледяной глыбой, вдруг вспомнило, что такое боль, и обрушило на него всю тяжесть пережитого.

— Лежи, — приказал старик, положив ладонь ему на грудь. — Лежи, говорю. Твоя Роза... не знаю, где она. Но ты здесь. А здесь — Карибы. Джек закрыл глаза. В голове мутилось. Карибы? Этого не могло быть. Этого просто не может быть! Но тёплый песок под спиной не врал. И солнце, жгущее обмороженную кожу, не врало. И запах цветов — сладкий, приторный, незнакомый — был слишком настоящим для галлюцинации. Он открыл глаза снова и посмотрел в небо — синее, безоблачное, чужое. Волны мягко лизали берег, унося обратно в океан остатки его прошлой жизни. А впереди была другая — новая, невозможная, полная вопросов, на которые у океана не было ответов.

Глава 6. Остров, которого нет на карте

Карибское море, остров Санта-Крус, апрель, 1912 года.

Он очнулся от того, что кто-то вливал ему в рот тёплую, горькую жидкость. Вкус был отвратительным — хинин, смешанный с соком какого-то фрукта и, кажется, ромом. Джек поперхнулся, закашлялся, и боль взорвалась в груди с такой силой, что перед глазами поплыли красные круги.

— Пей, — сказал голос на ломаном английском. — Пей, парень. Это выгонит холод из твоих костей.

Он попытался открыть глаза, но веки казались свинцовыми. Потом появился запах. Что-то травяное, горьковатое, с примесью дыма и старого дерева. И ещё— запах рыбы. Он был повсюду: в воздухе, в одежде, в самой ткани его снов, которые были липкими, обрывочными и пугающими. А ещё он слышал потрескивание углей. Шорох пальмовых листьев над головой. Женский голос, тихий, монотонный — что-то пел на языке, которого он не знал, но мелодия казалась колыбельной. И море. Море шумело где-то совсем рядом — мерно, убаюкивающе, и этот звук был самым страшным, потому что за ним, в глубине его памяти, скрывалось что-то холодное и чёрное. Он заставил себя приоткрыть глаза, и сквозь узкую щель увидел свет. Не