Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

она уже сидела за длинным столом в душном помещении, где работало двадцать восемь женщин и девочек от 12 лет. Шум стоял постоянный: стрекот швейных машинок “Зингер”, кашель, редкие разговоры. Воздух был тяжёлым от хлопковой пыли — многие девушки кашляли по ночам, и Розу это пугало. Туберкулёз здесь был обыденностью. Хозяин, мистер Гольдштейн, был строгим, но не жестоким: платил вовремя, но штрафовал за каждую сломанную иглу или брак. Перерыв на обед — полчаса. Большинство женщин приносили еду с собой: кусок хлеба, селёдку, варёную картошку. Роза ела то же самое. Иногда соседка по станку, молодая итальянка Мария, делилась с ней помидором или сыром. Она научилась шить быстро и аккуратно. Пальцы огрубели, на подушечках появились мозоли. По вечерам руки ныли так, что она едва могла держать ложку. Домой она возвращалась около семи. Ноги гудели, спина болела. Она поднималась по тёмной лестнице, где всегда пахло капустой, мочой и жареным луком. В комнате умывалась, меняла блузку и шла на общую кухню готовить. Её ужин обычно состоял из картофельного супа, хлеба и чая. Иногда она позволяла себе яйцо или немного колбасы — это было праздником. По воскресеньям она ходила на рынок. Там кипела жизнь: горы овощей, живые куры, ткани, старые башмаки. Она уже умела торговаться и выбирать самые спелые помидоры или самую свежую рыбу. Эти маленькие победы давали странное ощущение гордости. Постепенно у неё появились знакомые. Мария — двадцатилетняя итальянка с третьего этажа. Она потеряла отца на строительстве и теперь содержала мать и младшего брата. По вечерам они иногда сидели на пожарной лестнице, Мария учила Розу простым итальянским словам, а Роза её— правильному английскому. Мария была первой, кто увидел в ней “что-то особенное”.

— Ты говоришь как леди, — сказала она однажды. — Откуда ты такая?

Роза только улыбнулась:

— Издалека. Очень издалека.

Ещё была миссис Левин — русская еврейка, вдова, жившая через стену. Она иногда приглашала Розу на субботний ужин — немного куриного бульона и халы. Там Роза впервые услышала истории о погромах в России и о надежде, с которой люди ехали в Америку. В районе, где она жила никто особо не лез в душу. Каждый нёс свой груз: кто-то бежал от войны, кто-то от голода, кто-то от долгов. Роза Доусон была просто ещё одной “зелёной” девушкой, которая выжила после кораблекрушения. К августу она уже сводила концы с концами, но жизнь оставалась на грани. Иногда приходилось занимать 25 центов у Марии до получки. Зимой, она понимала, будет ещё тяжелее — нужно будет покупать уголь для маленькой печки в комнате. По ночам, когда жара спадала, она доставала “Сердце океана”. Камень лежал в старом носовом платке под матрасом. Она смотрела на него при свете керосиновой лампы и вспоминала Кэла, мать, роскошные каюты “Титаника”. Всё это казалось ей теперь сном из другой жизни. Чаще всего она смотрела на нарисованный портрет Джека. Проводила пальцем по его лицу и шептала:

— Сегодня я сшила двадцать четыре блузки. Ты бы посмеялся надо мной… Но я держусь. Каждый день я выполняю своё обещание.

Иногда приходила тоска такой силы, что она сворачивалась калачиком на кровати и плакала беззвучно, чтобы не услышали соседи. Она скучала не только по Джеку, но и по самой себе — прежней. По горячим ваннам, чистым простыням, книгам, музыке. Здесь не было ничего этого. Но были и моменты просветления. В сентябре она нашла старую коробку акварельных красок на уличной распродаже за 15 центов. По воскресеньям она начала рисовать маленькие картинки: вид из окна, портреты соседских детей, уличные сценки, а также смогла теперь изобразить Джека в более ярких красках, его портрет висел над её кроватью и каждый вечер прежде чем уснуть она мысленно говорила с ним, а утром желала ему “Доброго утра!" Итальянка Мария очень восхищалась её работами и особенно сильно её заинтересовал портрет Джека. Роза не сразу согласилась рассказать ей историю про то как она познакомилась с ним, через, что ей пришлось пройти и, как благодаря ему она смогла выжить там, где казалось это немыслимым…что Джек пожертвовал своей жизнью ради неё. Память о нём— это единственное, что у неё теперь осталось и только благодаря ей она может перенести черты его лица на бумагу. Марию, как истую итальянку с темпераментом и живым воображением эта история впечатлила до глубины души. Особенно, когда она узнала,что Роза была из аристократического рода и добровольно выбрала путь жить в таких тяжёлых условиях, а могла бы выйти замуж за Кэла, пусть даже не по любви и жить сейчас в своё удовольствие. Но Роза в ответ лишь грустно улыбнулась. Чуть позже Мария уговорила её отнести несколько рисунков в маленькую лавку на Малберри стрит. Хозяин выбрал несколько на продажу — по 25–30 центов за каждый. Это были первые деньги, заработанные тем, что она действительно любила. К октябрю 1912 года Роза Доусон уже существовала. Не жила в роскоши, не тонула в отчаянии — именно существовала. Она похудела, стала крепче, научилась выживать. Её руки были руками работницы, речь — проще, взгляд — твёрже. Но внутри неё всё ещё горел тот маленький огонёк, который зажёг Джек холодной апрельской ночью.

— Я всё ещё здесь, — шептала она, глядя на огни города за окном. — И я ещё только начинаю.

Глава 4. И подо льдом цветут сады

Зима 1912–1913 года обрушилась на Нижний Ист-Сайд с особой жестокостью. Уже в ноябре ветер с Ист-Ривер стал ледяным, проникая сквозь тонкие стены тенементов, щели в окнах и под дверями. Уголь подорожал, и многие семьи топили печки только по вечерам, экономя каждый кусок. По утрам в комнатах стоял такой холод, что вода в тазу покрывалась тонкой коркой льда. Роза работала по-прежнему в швейной мастерской. Она сидела ближе к окну, где дуло особенно сильно. Пальцы мёрзли на металлических деталях машинки, и она часто отогревала их дыханием. Зарплата осталась прежней — 4,25 доллара в неделю, но расходы выросли: уголь, тёплое нижнее бельё (купленное на распродаже), дополнительные продукты, чтобы хоть как-то поддерживать силы. Она начала есть меньше, чтобы хватало на отопление. Холод проникал в кости, а вместе с ним — пришли болезни. Кашель и насморк стали нормой. По лестницам тенемента постоянно слышались хрипы и тяжёлое дыхание. К середине декабря Роза начала чувствовать, как слабеет. По вечерам она с трудом поднималась по лестнице. Температура