Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Ищу, — кивнула Кира, корзина на плече качнулась сильнее.

— Говорят, ты с болотом разговариваешь, — парень почесал затылок, прислонился к стволу.

— Говорят, — согласилась она. — А ты веришь?

— Я не знаю, — честно признался он. — Болото, может, и отвечает кому… Только ты-то зачем сюда? Сдохнуть хочешь?

— Работать, — коротко сказала Кира, и по голосу было ясно: спорить не станет.

— Работать? — усмехнулся, ткнул палкой в её корзину. — Ради вот этого?

— Ради людей, — отозвалась она, чуть сжав ремень.

— Людей? — он усмехнулся, скривил губы. — Тех, что тебя ведьмой зовут?

— Хоть ведьмой, лишь бы не померли, — спокойно сказала она, глядя куда-то мимо его плеча.

— Эх ты, — качнул головой парень. — Сама себе яму роешь.

— Знаю, — ответила Кира, взгляд был твёрдым, коротким. — Но корни сами не вылезут.

Он присел рядом, молча выдернул багульник, поднёс к лицу, понюхал и сморщился — запах был тяжёлый, кислый, болото лезло в нос.

— Воняет, — сказал он, поморщившись, выбросил ветку.

— Лечит, — бросила Кира спокойно, не обиделась.

— Так же, как и ты? — прищурился он, не отпуская, хотел поймать на слове.

Она посмотрела остро, с усталостью, как глядели люди, которые слишком много знали о боли.

— Хочешь помочь — держи корзину, — коротко бросила Кира, снимая ремень с плеча. — Не хочешь — не мешай.

— Да держу я, держу, — проворчал парень, взял корзину, взвесил на руке. — Тяжелая, зараза.

— Зараза — не корзина, — отрезала она, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — А равнодушие.

Он хмыкнул, но в глазах мелькнуло уважение.

— Слыхал я, как ты умничаешь, — заметил, усмехаясь. — Староста говорил, что у тебя язык — как нож.

— Так пусть не лезет под лезвие, — спокойно бросила Кира.

— Не боишься так говорить? — спросил он, присматриваясь, будто впервые увидел в ней что-то настоящее.

— Устала бояться, — честно сказала она, стряхнула грязь с руки.

Он вгляделся пристальней, заметил — лицо в земле, глаза усталые, под веками краснота, губы потрескались.

— Ты не отсюда, — сказал вдруг, тихо, словно не для неё, а для себя. — Видно сразу.

— Поздно это понимать, — ответила Кира, отвернувшись.

— А что, если уйти хочешь? — спросил он, почти шёпотом.

— Куда? — отозвалась она спокойно. — Назад дороги нет. Вперёд — болото.

— И всё же идёшь, — парень вздохнул, посмотрел на тропу.

— Потому что кто-то должен, — просто ответила она, наклоняясь к кусту.

— А кто велел? — спросил он, будто хотел поймать её на слове.

— Никто. Я сама, — сказала Кира, и в голосе прозвучала твёрдость, от которой не бывает отговорок.

Он задумался, помолчал, переступил с ноги на ногу, потом вдруг сказал.

— Странная ты.

— Зато живая, — усмехнулась Кира, поднимая палку.

— Пока, — кивнул он, и взгляд у него был тревожный, будто за неё.

— Пока, — тихо повторила она, взгляд короткий, цепкий. — А ты чего сюда забрёл?

— Ловушку проверяю, — сказал парень. — Белку хотел поймать.

— А поймал ведьму, — усмехнулась она, и впервые за день улыбка задержалась на губах.

Он усмехнулся в ответ, по-своему, по-мальчишески, и в этом смехе было что-то лёгкое, человеческое, будто болото на миг стало чуть светлее.

— Ведьмы вкуснее белки, — с показной бравадой сказал Лавр, но в глазах мелькнуло что-то неуверенное, будто ждал, что она обидится или испугается.

— Попробуй, — тихо ответила Кира, и слова прозвучали не как угроза, а как усталый вызов, без злости.

Он переминался с ноги на ногу, будто забыл, что хотел сказать, потом вдруг сник, сбросил насмешку, голос стал тише, искренней:

— Ладно. Не держи зла. Просто люди тут… простые. Глупые.

— Я знаю, — Кира выпрямилась, не отвела взгляда.

— И всё равно для них стараешься?

— Да, — коротко, без оправданий.

— Почему? — удивился он, почти растерянно.

— Потому что если перестану — стану, как они, — спокойно произнесла она, и в словах не было ни гордости, ни обиды.

Он кивнул, глянул через плечо — в сторону, где между деревьев виднелись крыши, тонкая нить дыма.

— Тебе бы бежать отсюда, пока не поздно, — сказал он негромко.

— Поздно уже, — ответила Кира, с горькой уверенностью.

— Совсем?

— Совсем, — повторила она, даже не пожав плечами.

Они стояли молча, комары сновали между лицами, лес гудел, воздух звенел, будто время само задержало дыхание.

— Ладно, — сказал он наконец. — До деревни дойдёшь — скажи, что видел тебя. Чтобы не искали.

— Искать не будут, — чуть улыбнулась Кира, но усталость сквозила в каждом слове.

— Всё равно скажи, — упрямо повторил Лавр.

Она кивнула, подняла глаза, задержала взгляд.

— Как тебя зовут? — спросила она вдруг.

— Лавр, — ответил он неохотно, будто стеснялся.

— Странное имя.

— Зато настоящее, — ответил он чуть твёрже. — А тебя?

— Кира.

— Не слышал такого.

— И не услышишь, — сказала она, глядя в сторону.

Он пожал плечами, отвернулся, уже шагнул в заросли, но вдруг обернулся, будто что-то вспомнил:

— Там, за кочками, тропа суше. Левее держись, не провалишься.

— Спасибо.

— Не за спасибо. Просто не хочу потом тебя вытаскивать.

— Всё равно спасибо, — тихо повторила она.

Лавр не ответил, исчез между деревьями так, будто растворился в тени, оставив только шорох и лёгкий след в сыром воздухе.

Кира осталась одна. Торф под ногами шевелился, поднимался, будто дышал, а запах багульника накрыл её тяжёлой, вязкой волной. На миг закружилась голова.

Глава 14. Взгляд льда и крови

Кира прижалась к сырой, холодной коре осины, стараясь не дышать глубоко — воздух вибрировал, будто в самом болоте билась чья‑то тревога. Под валенками мох промок до нитки, вода поднималась то ли из земли, то ли из самого её сердца. Она почти не ощущала пальцев на руках, только корзина вдавливалась в плечо, словно лишняя тяжесть.

До неё не доходил жар костра — только сухой, глухой треск и запах гари, терпкий, липкий, такой, что во рту становилось горько. Дым клубился