Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Данило крякнул, поставил кружку, вытер рот рукавом, встал, потянулся, словно собирался в долгий путь.

— Что опять-то?

— Посмотри, — Владимир указал подбородком на заросли, — вон там, где осины.

— Мы же уже ходили туда, княжич, — пробурчал Данило, явно нервничая.

— Посмотри ещё раз, — повторил тот, а в голосе была такая стальная холодность, что спорить расхотелось.

— Да что там смотреть-то, княжич? Пусто же, — но глаз не поднял.

— Тогда чего дрожишь? — спросил Владимир ровно.

— Я не дрожу, — буркнул Данило, но голос сорвался, руки вяло сжались на копье.

— Иди, — спокойно сказал княжич.

Данило шагнул в сторону леса, нарочно громко, будто хотел запугать того, кто мог бы прятаться в кустах. Кира вжалась в кору, старалась не дышать, но сердце ухало в груди — так, что казалось, всё вокруг слышит только это.

— Да никого там, — крикнул Данило, остановившись шагов в десяти от неё. — Никого!

— Тогда стой, — сказал Владимир, даже не оборачиваясь.

— Стою, — отозвался тот, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Не двигайся.

— Ну стою. И чё теперь?

Владимир не отвечал, стоял совершенно спокойно, не шевелясь, не моргая, смотрел прямо туда, где пряталась Кира. В глазах у него не было ни страха, ни злости, только холодное ожидание.

И вдруг, совсем спокойно, будто обсуждал завтрашнюю охоту, произнёс:

— Взять.

Приказ прозвучал коротко, глухо, без крика. В тот же миг лес ожил — топот, звон железа, быстрые шаги. Двоих выдернуло из тени сразу, как хищников — один схватил Киру за плечо, второй — за локоть. Воздух вырвался из груди, сердце застучало в горле. Всё смешалось: крик, запах железа, грязь на лице, и ледяная рука на шее.

— Тише, — скомандовал один из воинов, голос у него был низкий, с хрипотцой, будто привык отдавать приказы. — Тише, не дёргайся.

Кира попыталась вырваться, плечом, потом локтем, но хватка была железной, никуда не денешься.

— Стой, — рявкнул другой. — Куда ты, дурная?

С поляны донёсся недоверчивый голос:

— Погоди, да кто это? Откуда она взялась?

— Тихо, — отозвался Владимир, спокойно, не повышая голоса. — Подведите сюда.

Её потащили по сырой траве, не больно, но резко, словно торопились отдать долг. Корзина ударилась о землю, распахнулась, корни калгана, куски багульника, чёрная глина — всё рассыпалось по мху, будто вывернули её карманы.

— Не трогай! — выдохнула Кира хрипло, вырываясь, — не трогай, пожалуйста!

— Замолчи, — буркнул один, сильнее сжав запястье. — Княжич сказал — значит, сказал.

— Да кто она, княжич? — окликнул кто-то с поляны, удивлённо. — На вид не местная…

— Сама скажет, — ответил Владимир коротко.

Он стоял у костра, тёмная фигура на фоне жара, лицо в тени, только глаза блестели жёстко, как лёд на мартовском солнце.

— Отпусти меня, — с трудом выдавила Кира, голос дрожал, — я… я ничего…

— Молчи, — отрезал воин, но Владимир не торопился.

— Пусть говорит, — спокойно сказал он. — Пусти.

Они отпустили её, чуть отступили. Кира осталась стоять, пошатываясь, будто ноги не её, будто вот-вот рухнет прямо в костёр.

Владимир смотрел на неё в упор, взгляд его был ровный, тяжёлый, неотступный.

— Кто ты? — спросил он негромко, но так, что ответить хотелось даже против воли.

Она смотрела на него, в глаза, где отражался огонь, но слова застряли в горле — будто не было их никогда.

— Ну? — шагнул ближе Владимир, не отводя взгляда, будто хотел вытянуть из неё ответ одной только тенью.

— Я… я не… — слова застревали в горле, губы пересохли, — я заблудилась.

— Заблудилась, — повторил он почти шёпотом, взгляд стал ещё пристальнее. — В болоте?

— Да.

— Сама?

— Да.

— Одна?

— Да!

Он кивнул, ни одна черта лица не дрогнула — так бывает у людей, которые уже не первый раз принимают чужую судьбу в свои руки.

— Взять, — бросил он тем же спокойным, бесстрастным тоном.

— Подожди, княжич, — поспешно вставил Данило, выскочив из круга света. — Может, спросим сначала, кто она, чего тут делает?

— Спросили, — отозвался Владимир, даже не взглянув на него. — Сказала — заблудилась.

— Так может, отпустить? — неуверенно бросил кто-то сзади, голос его был почти детский.

— Отпустить, — отразился княжич, — пусть потом расскажет, что видела, где мы стояли, кто был со мной?

— Да кто ей поверит, — не сдался другой. — Баба какая-то, вся в грязи.

— А если поверят? — спросил Владимир, чуть склонив голову.

Никто не ответил — тишина, словно ком, встала между ними.

— Вот и всё, — просто, без давления, сказал он. — Взять.

Дружинники переглянулись — коротко, нервно. Один шагнул вперёд, взгляд его был упрямым, но в глазах — пустота.

— Куда вести? — спросил глухо.

— В лагерь, — коротко бросил Владимир.

— Может, связать? — шёпотом, без настоящей веры.

— Нет, — Владимир чуть качнул головой. — Не нужно.

Он обернулся к Кира, смотрел прямо, в упор — и ничего в этом взгляде не было, кроме уверенности, что будет так, как сказано.

— Иди, — тихо произнёс он.

Она осталась стоять, будто приросла к месту, не веря, что это сказано о ней.

— Слышишь? — повторил он, уже чуть жёстче. — Иди.

— Куда?

— Куда скажут.

Голоса за спиной перемешались, кто-то поторопил, кто-то усмехнулся:

— Да чего ты стоишь, иди уже.

— Гляди, как смотрит, будто не понимает.

— Может, глухая?

— Или из тех… ну, с реки.

Воздух вокруг стал вязким, тяжёлым, словно весь лес вдруг навалился на плечи. «Он сказал — взять. А значит, я уже не я», — простая мысль вдруг стала страшной.

Один из дружинников, тот, что держал её крепче других, кивнул и мягко подтолкнул:

— Пошли, девка. Не бойся, не убьют.

— Я не… я просто…

— Да всё, не объясняй, — отмахнулся он, взгляд усталый, потемневший. — Княжич сказал — теперь ты с нами.

Она подняла глаза, поискала взгляд Владимира. Он стоял спокойно, чуть в стороне, будто всё происходящее уже не касалось его лично, будто это не он, а сама судьба произнесла