Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

Открыл конверт и достал лежащие внутри сложенные листы…

— Ты сейчас издеваешься? — спросил я спустя всего пол минуты. Даже меньше. Мне хватило всего двадцати секунд, чтобы понять о чём идёт речь.

— А, что такого? — удивился Штайнберг. — по-моему вполне щедрое предложение, ты так не думаешь?

— Нет, — твёрдо сказал я и швырнул бумаги на стол. — Если ты думаешь, что я отдам тебе свою фирму…

— Я же не уволю тебя, чего ты так возбудился? Молодой ты ещё, Александр. Гормоны, видимо, играют. Нужно себя лучше контролировать…

— Учитывая, что я всё ещё не дал тебе по роже, контролирую я себя прекрасно…

— Ну-ну, не ври мне, — его губы снова изогнулись в мерзкой и довольной улыбке. — Мы оба знаем, что ты ничего мне сделаешь. Ты ведь не хочешь закопать свою паршивую фирму ещё глубже, ведь так? Я, знаешь ли, могу себе позволить очень хороших адвокатов, так что, нет. Ты меня даже пальцем не тронешь, потому что боишься. А что касается моего предложения…

Штайнберг указал на брошенные мною на стол документы.

— Перепишешь на меня свою фирму. И своё жалкое предпринимательство, на которое зарегистрированы имя компании, права и всё остальное… о, а, что это за удивлённое лицо? Неужели ты думал, что за этот год я не раскопал о тебе всё, что только можно?

В ответ я промолчал. На это мне сказать было строго нечего. Да и говорить особо не хотелось. Не видел смысла. Судя по всему, барон ожидал от меня какого-то ответа, а когда его не последовало, недовольно поджал губы.

— Молчишь? Ладно. Тогда слушай. Переписываешь всё, что у тебя есть на меня. Машину можешь оставить, я ведь не жадный, Сашенька. А взамен, я больше не буду строить тебе козни. Даже не уволю тебя и твоих сотрудников. Просто теперь вы будете работать на меня. Я даже сделаю милость и подам нищим, закрыв все ваши финансовые проблемы. Ну, что скажешь, отличное ведь предложение, не правда ли? У тебя останется твоя работа. Просто появится начальник над головой, которого ты будешь слушаться.

Яду в его улыбке хватило бы сейчас для того, чтобы затопить всё здание от подвала до верхнего этажа.

— Можешь подавиться своим предложением, — холодно произнёс я. — Посмотрим, как тебе понравится, если я поговорю с Лазаревыми и Смородиным…

— Да мне плевать, что на одного, что на второго, — с утробным рычанием заявил он. — Мне наплевать абсолютно на всех. Видишь ли, я давно уже думал о том, что возможно мне стоит уйти на пенсию. Куда-нибудь, где тепло и хорошо, а то сырой и морозный климат столицы плохо на меня действует. Возраст, знаешь ли. Так что даже если ты откажешься, ничего со мной не случится, Рахманов. У меня ещё хватит денег на спокойную и безбедную старость. Будет время полюбоваться на то, как ты живёшь, зная, что я отобрал у тебя самое дорогое, что у тебя есть.

Между нами повисло тяжёлое молчание. Правда стоит признать, что тяжёлым оно было только для меня. Штайнберг же стоял и с явным наслаждением во взгляде смотрел на меня.

Но мы уже оба знали, какое именно решение я приму.

— Пошёл вон из моего кабинета.

Кажется, мой ответ его нисколько не расстроил.

— Жаль, — тем не менее сказал он. — Похоже, что мудрость приходит с возрастом. Что же, пожелал бы тебе удачи на завтрашнем процессе, но мы оба знаем… ведь так?

Договаривать Штайнберг не стал. Лишь улыбнулся напоследок и ушёл, оставив меня стоять в одиночестве в собственном кабинете.

Глава 30

Какой же прекрасный день.

Давно, очень давно Григорий фон Штайнберг не просыпался в таком хорошем настроении и расположении духа, как этим ранним утром. Барон проснулся в своей постели бодрым, как никогда за последние годы.

Последние несколько дней он предвкушал сегодняшнее утро. Ждал его, как маленький мальчик новогоднего подарка под ёлкой. И одновременно с этим, Штайнберг чувствовал дикий, почти необузданный азарт. Как всё тот же мальчишка, который в тайне подсмотрел за родителями и теперь в точности знал, что именно они подарят ему на столь долгожданный праздник.

И от этого почти что волшебного ощущения даже самый обычный утренний кофе казался ему на несколько порядков более вкусным и насыщенным.

Григорий потратил последние семь месяцев с очень большой пользой. Как оказалось, совсем не трудно играть на людях печального и расстроенного своей судьбой аристократа, что волочит жалкое существование после трагедии в личной жизни. Особенно после развода с его тупорылой женой, которая умудрилась не плохо так почистить его карманы.

Но даже это нисколько его не расстраивало. По большому счёту, ему оказалось на это абсолютно наплевать. Он давно понял, что несмотря на тупость его благоверной, у её семейки имелись достаточно хорошие адвокаты, чтобы стрясти с него деньги. А потому он довольно-таки хорошо позаботился о том, чтобы скрыть основную часть своих накоплений от загребущих ручёнок этой глупой, но донельзя жадной суки до того, как она запустила свои когти в его карманы.

Так что Рахманову он вчера не солгал ни единым словом. Он действительно собирался оставить имперское подданство и отправиться туда, где его будут ждать тёплый песочек, солнце и податливые, быстро приобретающие покорность при виде денег молодые девушки. Что-то вроде давно заслуженной пенсии.

Более того, к своему удивлению, Штайнберг испытывал особое удовольствие от того, что все принимали его печальное состояние за чистую монету. Ещё вчера, говоря всё это в лицо этому молокососу, Григорий буквально чувствовал, как молодеет духом и телом. Да, этот поганый щенок посмел унизить его и думать, что ему сойдёт это с рук, но это дало Григорию то самое, давно забытое ощущение, которое он чувствовал, когда ещё давным давно ходил на охоту со своим отцом. Барон до сих пор помнил советы и наставления, которые тот ему давал. Что добыча не должна знать о том, что на неё охотятся, до самого последнего момента. Она должна пребывать в уверенности, что всё спокойно, что всё идёт своим чередом. До самой последней секунды, пока осознание неизбежного и ужасного конца не обрушится на неё за мгновение до того, как пуля пробьёт оленью голову.

И теперь этот поганый выскочка узнает, сколь сильно он ошибся, когда посмел себе поднять голос на него, барона из рода Штайнбергов.

Семь месяцев. Долгих семь месяцев ушло на то, чтобы сегодня всё сошлось именно так, как он того хотел. Григорий приложил очень много