"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

он родился. У истинного царя нет ни рождения, ни смерти. Он дан Ардану, как воздух и вода, он просто есть, был и всегда будет. А если перейдет в иной мир по каким-то незначительным причинам, его выпотрошат, забальзамируют и спрячут в гробнице отдыхать от дел, и он по-прежнему был, есть и будет. Навсегда. Гадость какая.

С другой стороны... Рука-то у Аюра действительно ранена. Но была ли рана получена в стычке с Палачом, как Илан предположил? Мог ли такой идеальный офицер, как господин Аюр, совершить что-либо противозаконное и с непроницаемым лицом врать про старую рану и непогоду? Следовало предложить взглянуть на его руку, хоть и было чувство, что Аюр отказался бы от помощи. То, что Илан его почти не помнит по делам в префектуре, не значит, что сам Аюр не помнит Илана. Для кого учеба у Джаты повод доверять, а для кого - наоборот.

И лишь выйдя за пределы хирургического отделения Илан понял, что пока он спал недолгие полторы стражи, госпиталь превратился в балаган, шалман и свалку.

По главной лестнице носились люди. Вверх - насколько можно быстро, вниз - и вовсе вскачь, одним прыжком через три ступени. Никого из этих людей Илан никогда раньше не видел. С собой у них были коробки, тюки, мешки, свертки из одежды и каких-то тряпок. Один тащил арфу и кричал грубым голосом: 'Посторонись!' - словно портовый возчик, другой, высоко подняв руки, нёс пар шесть дорожных сапог в разворачивающейся на ходу холстине, вьющейся за ним сзади, третий на бегу прижимал к себе мехи для раздувания жаровни, четвертый чуть не рассыпал стопку вышитых подушек, и так далее. Некоторых плохо держали ноги, но не потому, что они были пьяны, а потому, что после месяца на палубе сложно ровно стоять на поверхности, которая под тобой не качается. Люди хватались за перила и друг за друга, сталкивались, роняли вещи, а какая-то женщина понукала их визгливо: 'Скорее, скорее, идиоты!' Неосмотрительно подойдя поближе, чтобы полюбопытствовать, что это за гонки с хламом наперевес, Илан был схвачен одним из не вписавшихся в поворот от дверей к перилам. Наверное, Илан даже рот открыл от удивления , потому что обратились к нему словами: 'Что вылупился, деревенщина? Либо помогай, либо не торчи на дороге!' Безупречный столичный выговор. Сколько Илан ни работал над своей речью на Ходжере, так красиво и правильно по-таргски он сам до сих пор говорить не мог, все равно его выдавал мягкий арданский акцент и протяжные гласные. Он потряс головой, пытаясь прогнать наваждение, но оно не ушло, только усилилось хлопнувшей с размаху огромной входной дверью и вскриком человека, которому дверь поддала по пяткам, и Илан скорее бросился в дезинфекцию.

Но, если он думал, будто в дезинфекции найдет убежище и спасется от хаоса, он жестоко ошибся. У зеркала перед входом внутрь его ждало очередное столпотворение. Дюжина человек, включая Мышь, хотели в него смотреться одновременно. А все служащие дезинфекции хотели не заниматься своими делами, а любоваться образцами столичной моды и прочими, неведомыми в кухне и прачечной изысками изящества. Толкнув какого-то господина, поправляющего сползший чулок, и врезавшись в другого, вертящегося в попытках поправить завернувшийся за шиворот ворот рубашки, из гущи столичных щеголей вывалилась Мышь и с писком прыгнула к доктору. В руках у нее было шелковое платье сочного золотисто-желтого цвета, Мышь подпрыгивала и задыхалась от счастья, и Илан ничего не сказал насчет того, что желтое платье с красными башмаками сочетаться не будет. Смолчал в частности, еще и от того, что в сутолоке заметил и более дикие сочетания в одном костюме - зеленый с красным или желтый с фиолетовым.

- Смотрите, смотрите, что дал мне доктор Наджед!.. - выдохнула Мышь и приложила платье к себе, любуясь на блестящий шелк и переливчатые опалы по вороту, поясу и подолу.

Еще Илан видел, что платье будет Мыши сильно велико.

- И куда ты в нем пойдешь? - безнадежным голосом спросил он.

- Ну... я же с вами! Мне сказали: все равно будешь путаться под ногами, будь хотя бы не вороной, вот! Я только не поняла - это на время или подарок?..

От слова 'подарок' Илан вспомнил еще одно дело:

- А где Неподарок?

- Нашли его на том складе, - махнула рукой Мышь. - Загнали наверх и посадили чистить подсвечники. Кто ж знал, что старые подушки все-таки понадобятся.

- Простите, - обратился к Илану человек, у которого кружевной воротник скрутился под кафтаном на спине. - Вы мне не поможете? Зацепился за что-то, никак не могу достать...

Илан молча запустил господину руку за шиворот, извлек искомое и помог разровнять белую кружевную пену, которую господин тут же снова взбил и слегка спутал. Таких воротников ни на Ходжере, ни, тем более, в Арденне не носили.

- Благодарю вас, - поклонился человек, прикалывая над кружевом у самого горла значок четвертого дворцового ранга, и расправил рукава с такой же кружевной подложкой. - Меня зовут Имво, мастер Имво, я придворный художник. Как жаль, что зеркало у вас здесь всего одно. Вот в Царском Городе...

Илан подумал, не пойти ли ему мыться и переодеваться во флигель или вовсе в прачечную. Но, раз уж Неподарка разыскали на складе старых подушек, не факт, что в другом месте окажется спокойнее. Художника оттерли в сторону, Илану не представилась возможность сказать 'очень приятно, мастер Имво, а я государь Шаджаракта, к черту под хвост ваш Царский Город, объясните мне, что происходит в моем родном дворце?'

- Расчешешь меня, если я выберусь из душевой живым, - сказал только Илан Мыши и, упрямо нагнув голову, стал проталкиваться внутрь.

Чуть позже, когда он сидел на лавке, одетый в шелковую рубаху с жемчужными журавлями и бархатные штаны, и пытался понять, где у тонкого до прозрачности чулка пятка, Мышь драла ему волосы жесткой щеткой и рассказывала новости. Государь сегодня приедет или не приедет, никому это неизвестно, но все должны быть готовы, потому что так положено, в этом состоит работа у придворных - постоянно быть готовыми неизвестно к чему и к чему угодно. Император может обещать и не успеть, или не обещать и вдруг приехать. Впрочем, явится император во Дворец-На-Холме или нет, а вечером все равно в большом зале играет столичный оркестр и дают ужин ради