Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— Что же мне делать? — спросил он то ли у пещеры, то ли у Дика.

— Ждать. Рано или поздно, за вами придут. И придется решать извечный королевский вопрос: умирать в короне или без?

— А если я подпишу отречение, и ты ещё будешь здесь… тогда ты попробуешь помочь мне? — с изобретательностью отчаяния спросил Гентли.

— Решат ли вас после отречения убить или отпустить — вы сюда не вернетесь. А если бы даже вернулись, что могу теперь? — Дик слегка развел руками, показывая цепь.

— Я не верю тебе. Ты мог бы придумать, как спастись нам обоим, просто не хочешь искать выход, — постарался уязвить его Гентли. И Дик разозлился.

— Да, не хочу! Почему бы вашему величеству, разнообразия ради, не подумать, как нам спастись, и не найти выход для нас обоих? Почему вы считаете, что даже сейчас мы не в равном положении? Почему вам все должны, а вы — никому?!

Гентли посмотрел на него, беспомощно приоткрыв рот, как рыба на берегу. Глаза его стали заполняться слезами.

— Но я не умею устраивать побеги. Тем более, самому себе, изнутри. У меня же ничего нет…

— Напрасно не научились! Полезное умение для королей!

— У тебя это, хотя бы, не в первый раз, и ты до сих пор жив! — тоном обвинения заметил Гентли, уже хлюпая носом. — Это подло обвинять меня, что я ничего не умею. У тебя — большой опыт…

— О, да, — невесело засмеялся Дик. — Огромный! Приходилось неоднократно дожидаться смерти, не имея возможности выбраться из ловушки! Знакомое чувство!

Юный король отвернулся и сел боком к своему собеседнику. Он не хотел уходить глубже в камеру и оставаться в одиночестве, только прятал лицо, чтобы не показывать слез.

"Короли не должны выдавать свои чувства при свидетелях", — любил повторять дедушка. К тому же он считал, что королям вообще нельзя плакать.

Как же это несправедливо!! Он не хочет быть королем, никогда не хотел. А придется умереть за корону, будто она самое ценное для него. Ведь умирать можно только за то, что ценное? Но если даже для самого короля его корона скорее тяжкий груз и обуза, стоит ли посторонним людям отдавать жизни за короля?

Возможно, Дик прав? Пусть погибнет лучше один, если это может остановить распри и успокоить народные волнения, чем сотня других, ни в чем не повинных людей, которые всего только родились здесь во время правления его рода. Но Гентли тоже всего лишь родился! Разве он или другой, всё равно, РАЗВЕ ОНИ ВСЕ ЗАСЛУЖИЛИ СМЕРТЬ? Почему же убьют только Гентли, а не каждого мальчишку в Бранде? Или даже во всем королевстве?

Потому что всех нельзя убивать, тогда никого не останется. Дедушка тоже говорил, даже всех известных участников заговора нельзя казнить. Надо снести главу и убрать ещё нескольких самых рьяных. Для устрашения остальных этого вполне хватит. Они снова станут верными слугами. Но, возможно, даже дедушка иногда неправ?

Перестав наконец плакать и жалеть себя, король почувствовал странное опустошение и спокойствие. Теперь он больше не думал, что скажет Стовольду, он уже знал. Он принял решение: он — король. Отречения он не подпишет, даже после пыток. Пусть на короне, которая всё равно достанется герцогу, будет кровь. Если враги не спрашивают его согласия, чтобы так поступать с ним, то они его и не получат, даже формально. И пусть навсегда все знают, что они убийцы!

А кто узнает? Бранда своей волей закрыта для Братства Дороги. Дик сказал, никакие сведения о восстании до других городов не доходят. Да, не зря их долину солёных родников окрестили Долиной Слёз…[79]

Его на свете и оплакивать будет некому. Нет ни друга, ни родственника, ни собаки…

"Одиночество — удел королей", — гласит старая поговорка, которую дедушка повторял всякий раз после того, как запрещал внуку дружить с кем-нибудь. "Ничего не имеешь – ничего не теряешь"… "Никому не веришь — никто не предаст…" Вот они — спутники его детства, свод королевских законов, правил и поговорок. И постоянная тень за плечом, человек, который первым проверяет всё, что предложено юному королю. Все напитки, еду, одежду… даже в ванну сперва запускали лягушку, проверить, не отравлена ли вода?

— Расскажи мне о вольной жизни, — тихо попросил он. — Дик!

— Слышу. Но не знаю, что рассказать.

— Как живут бродяги? Надо ведь о чем-нибудь говорить. Пожалуйста, расскажи…

— Попросили птичку в клетке спеть о вольном небе[80], — усмехнулся Дик. — Нет настроения. Понимаю, ваше величество спрашивает не из праздного любопытства, а чтобы иметь возможность беспристрастно оценить брандский закон. Нельзя ведь рассуждать о том, чего не знаешь, если ты не светский сплетник и не ценитель искусства. Хорошо. Объясню суть. Вольные бродяги — живая почта. Они не бездельники, они дети дороги, как река, которая не может стоять на месте, как ветер, как птицы… У них нет цели, они любят дорогу ради нее самой. Но их знанием самых отдаленных уголков мира пользуются все ученые и составители карт. Можно зайти в магистрат и за щедрое вознаграждение уточнить и обновить сведения из всех мест, где ты побывал. Так поступают все торговцы и моряки, и другие путешественники, даже те, кто и сами довольно богаты. Но вольные бродяги никогда не берут денег в руки. Не боятся прикоснуться к монете, они даже находят клады… Правильнее сказать: не хранят у себя денег. Если получают их, сразу отдают дальше.

— Почему? — удивился юный король.

— А что могут дать деньги, чего бродяга не может добыть себе сам?

— Еду, одежду, хотя бы.

— Это можно заработать напрямую, обменом. Все сословия, полезные не одному городу, а всему миру, освобождены от налогов. Бродягам не на что копить деньги.

— И они свободно бывают повсюду?

— Везде, где только захотят. И… куда их пускают. В норм… во многих городах мира, ваше величество, есть законы против чужаков. Бродягам запрещается оставаться в одном городе больше недели, потому что в городах трудно прожить без денег. С их приходом могут возникнуть волнения или всплеск мелкого воровства.

— Но почему они возмущают народ?

— Зависть. Они не склоняются даже перед королями, потому что ничем королям не обязаны. А всем остальным — приходится. Новости о жизни соседей не всегда бывают приятными, рассказы о далеких странах волнуют воображение