"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 - Денис Арзамасов

что, если в пространстве ритуала ведущим будет именно создатель этого ритуала? И тогда моё даже неосознанное согласие — находиться внутри пространства даёт старому магу огромную власть?

Что, если игра идёт совершенно по другим абсолютно не очевидным правилам?

Глава 48

Путь к себе

Мысль не лишена красоты и проверить её вполне реально. Если Генриху нужно подменить моё сознание, значит, ритуал находится здесь же. Значит, я сам заключаю себя внутрь этого света. Сам соглашаюсь, что создатель ритаула является главным.

Осознание занимает доли секунды. Старый маг приходит в себя. Мгновенно бросаюсь к нему и хватаю старика за одежду. Закрываю глаза и хочу оказаться в своём разуме. В любом воспоминании, которое потрясло меня наиболее интенсивно. Нужны те самые старые эмоции.

Открываю глаза. Понимаю, что оказался в последнем мгновении своей старой жизни — когда квартиру затапливает клубами огня и взрыва.

Вокруг меня закручивается самый настоящий огненный смерч.

Бросаю Генриха в стену своей старой квартиры. Стена от удара складывается, сверху нас накрывает взрывом. Всё вокруг рушится, смерч затягивает нас обоих, и спустя мгновение огонь опадает.

Мы оказываемся на утоптанной площади посреди очень знакомых, но основательно забытых гор.

Старикан выбирается из-под завала посреди горного кишлака. Рядом с нами сюрреалистично бегут бойцы, отстреливаясь от атаки душманов. Рвутся снаряды, и камни летят шрапнелью из разбитых стен домов. Пыль, сухая и горькая, забивает горло. Запах кордита и раскалённого камня — настолько точный, настолько настоящий. На секунду полностью забываю про ритуал, про мага и про всё. Кашляю. Вот он — старый знакомый кашель.

Ошалевший старый маг смотрит вокруг и не понимает, что происходит.

Неожиданно. Похоже, война всё же оставила в моей душе очень жуткий и тяжёлый след. Именно сейчас я ей благодарен. Давно не возвращался к этому старому воспоминанию. Настолько давно, что оно успело подёрнуться пеплом и присыпаться землёй. Тот самый день, когда из двенадцати нас осталось четверо. Когда я перестал считать, сколько раз перезаряжал магазин, и начал считать, сколько ребят ещё дышит.

После войны я выбрал другую, более спокойную дорогу и похоронил чувства. Работать кадровиком — не моё призвание, как были уверены многие. Работать с бумагами, да еще в постоянной опасности разоблачения — значит, искать спокойствие. Закрывать воспоминания постоянными проверками, исправлениями и встречами с заказчиками… И как результат — наказание злодеев в конце. Это все помогало не просыпаться всю жизнь.

После знакомства с жизнью Виктора, бумаги снова отошли на второй план. Пришел интерес к новому, по капле пробудился вкус к жизни. Благодаря одному сварливому фею, я даже стал разбираться в еде! Чего никогда не было. Пробудилось то, что сидело внутри многие годы.

И все вокруг для меня знакомо. Основательно забыто — но знакомо до боли. А вот Генрих вряд ли сталкивался с чем-то подобным. Если запустить мага в его тарелку, это придаст ему уверенности. Но это не здесь и не сейчас. Такое он вряд ли когда видел.

— Это что? Где? — спрашивает целитель, выбираясь из-под завала.

— Мы дома, — счастливо вдыхаю запах гари.

Сейчас ещё не погибли все мои друзья. Меня не комиссовали. Органы еще не сделали мне предложение, от которого я никогда бы и не отказался. Я еще живой.

Рвутся мои цепи, возвращаются чувства, магия.

Полностью сливаюсь с Виктором — и с первым, и со вторым. Приходит понимание, чего мне не хватало. Три жизни, три слоя. Первая жизнь целиком и полностью принадлежит старому солдату, в будущем ответственному усидчивому кадровику и успешному полевому агенту с двойной жизнью. Вторая жизнь остается за парнем-магом из Академии. А третья — тому, кто находится между этими двумя. Всё это время они существовали порознь, как осколки разбитого зеркала, каждый отражал только свою часть. И все были недоделанными, недостаточно полными.

Сейчас же все осколки встают каждый на своё место. Впервые за все мои жизни чувствую себя одним целым человеком. Вся моя прошлая жизнь представляется из себя сплошь замороженные эмоции и подавленные желания. Поиск спокойствия, но как результат, путь в никуда. Благодаря второй новой жизни возвращается острота. Та самая, которую чувствует человек в восемнадцать лет.

Огонь гуляет вокруг, а я вижу внутри знакомые фигуры — здесь, в подсознании, воспоминания имеют силу, и возвращается не только память солдата. Стихия словно проверяет — вспомнит-не вспомнит? Вспомню, конечно! Эти фигуры из огня тоже мои друзья.

— Ахахаха! — смеётся маг. — Ты не Виктор!

Старик перемещается от меня на другой конец площади. Всё вокруг взрывается. Генриха кидает из одной стороны в другую, но старый маг очень быстро приспосабливается. Чувствуется огромный опыт за спиной.

— Так узри же! — орет в мою сторону.

Из-за ближайшей горы раздаётся дикий, но в то же время неожиданно низкий крик. Тяжело взмахивая крылами, из-за горы вылетают дракон и пара виверн.

Быстро понимаю правила боя внутри своего же разума.

Дракон выпускает огромную струю пламени. Загорается хижина.

— Кто я⁈ — кричу магу. — Я — Виктор!

Пространство вокруг нас накрывает низкий гул. Из-за горы за моей спиной вылетает звено «крокодилов». Всего три Ми-24.

Какие к чёрту драконы!

Тридцатимиллиметровые пушки чуть ли не сплошным шквалом огня из трёх стволов рвут крылья летающих рептилий. И всё это без предупреждения. Что такое дракон? Просто огнемёт! Да, огромный, да, живой, но это ничто по сравнению с железными машинами убийства, которые люди придумывали для себя.

Осколочно-фугасные снаряды рвут мембраны крыльев и рептилий в клочья. Драконы и виверны ломаются в воздухе и тяжело рушатся на землю. Но и тут их не оставляют в покое. Вдогонку из-за холмов летит залп «Градов».

Всего этого нам тогда и не хватило. Разве что «Град» мы навели на себя. А вот «крокодилов» не дождались.

С упоением смотрю на заходящее на новый вектор атаки звено вертолётов. Вот они, родные. Тогда, в том бою, мы ждали их до последнего. Старый-молодой, с трудом уже узнаваемый друг прошлой жизни, ещё хрипел в рацию: «Где борты, где борты?» А борты не пришли. А здесь — пришли. Пусть это только мой разум, пусть эти борты созданы сплошняком из памяти и боли, но они пришли.

«Витя, нити!» — слышу голос Андрея.

Смотрю на ошалевшего мага. Он в отчаянии смотрит на издыхающих рептилий. Старика можно понять — вложить столько сил, чтобы воплотить в моём разуме своё самое совершенное и страшное оружие. Генрих всё-таки целитель, а тела