"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

Профессор сопоставил символы с реликтовыми звездными каталогами, и его седые брови сошлись к переносице.

Шестой спящий вектор Врат вел не к рудным карьерам и не к брошенным верфям. Пространственная метка замыкалась на систему в мертвом рукаве галактики — сектор, где, согласно хроникам Первых, когда-то функционировал циклопический автоматизированный архив знаний ушедшей цивилизации.

Соколов поднялся, бережно спрятал реликвию в карман суконного сюртука и взглянул на башенные часы Цитадели.

Стрелки приближались к девятнадцати часам. В резиденции начинался вечерний Военный совет. Предстояло доложить Максу и соправительнице Лире: запертая шестая дверь может дать республике силу, превосходящую огонь десятков дредноутов — технологии фундаментальной науки. Но за эту дверь придется драться: подобные сокровища в пустой галактике никогда не остаются брошенными.

Саэла просыпалась за десять минут до рассвета — без крика, без судорожного рывка к изголовью и без ледяной испарины на висках.

Это было ее главное, отвоеванное с боем право: право просыпаться спокойно.

Она лежала на широкой тахте под одеялом из тонкой шерсти степных овец долины Ново-Устья. Сквозь распахнутые стеклянные створки лоджии в комнату лился прохладный утренний воздух, насыщенный озоном пресноводного океана, смолистой хвоей прибрежных утесов и речной свежестью. На столике у окна стоял глиняный кувшин с артезианской водой и открытая книга стихов на древнем языке ее расы, отпечатанная в типографии Соколова.

Саэла медленно подняла тонкую кисть с шестью полупрозрачными гибкими пальцами и коснулась шеи.

Кожи касался лишь утренний сквозняк. Гладкая лазурная кожа, а под ней — едва заметный белесый след. Память о шестнадцати годах ношения нейрошокового ошейника.

В прошлой жизни у нее не существовало имени. Был инвентарный код в реестре шелкового павильона на орбитальной станции имперского вице-адмирала Корвуса.

Природный дар нирианцев — тончайший эмпатический резонанс, способность ощущать чужое сознание как сложную палитру звуков и оттенков — имперцы превратили в орудие изощренного садизма. Чистопородная знать платила целые состояния не за покорность рабыни. Они упивались ее ужасом. Патрициям доставляло удовольствие крушить ее психологические барьеры импульсами сытой жестокости, злобы и презрения. Любая попытка отгородиться, заблокировать чужую грязь каралась разрядом контроллера: металлические иглы впивались в основание черепа, обжигая нервные стволы.

Она помнила день, когда бронедверь ее карцера выбило направленным взрывом.

В облаке серой гари стояли не надсмотрщики с плетьми, а бойцы в монолитной черной броне с эмблемами наковальни и разорванной цепи. Покрытая густой рысьей шерстью женщина-химера с дымящимся стволом короткого карабина подошла вплотную, одним точным движением мономолекулярного резака срезала шоковый замок и глухо бросила:

— Вставай, гражданка. Ошейников больше нет. Ты дома.

Дом оказался не праздным садом, а суровым, грохочущим индустриальным миром. Но здесь царил незыблемый закон.

Саэла поднялась, накинула бирюзовый хитон из дышащей ткани и застегнула на запястье браслет с серебряным клеймом цеха «Целители Резонанса».

Ее вахта начиналась на третьем ярусе «Садов Резонанса», прямо над базальтовым уступом прибоя. В просторном помещении, отделанном белым туфом и стабилизированным мхом, стояли два анатомических ложа, диффузор с хвойными маслами и контрольный биосканер санитарного ведомства Ниры.

В восемь утра раздался робкий стук. На пороге замер крупный, сутулый мужчина лет пятидесяти — горняк из свежего эшелона с Аквилона, с серым от въевшейся пыли лицом и затравленным взглядом.

— Здравия желаю... мастер, — неловко выговорил он, комкая в мозолистых пальцах край брезентовой куртки. — Меня из участкового лазарета перевели. Сказали, срыв после аварии в забое. Руки трясутся, спать не могу, мерещится, что кровля падает...

— Проходите, гражданин, садитесь, — мягко отозвалась Саэла. Ее нирианский акцент звучал как мягкий перезвон хрусталя. — Ложитесь на ложе. Снимите робу. Боли не будет.

Мужчина напряженно опустился на лежанку, сжавшись в комок, словно каждую секунду ждал окрика или удара.

Саэла подошла к изголовью. Бирюзовый гребень на ее висках засветился мягким, теплым янтарем. Она коснулась кончиками пальцев его окаменевших трапециевидных мышц и разомкнула резонансный контур.

Раньше в нее насильно вливали животный страх и похоть. Теперь она сама управляла потоком.

Сквозь ее нервную систему потекла тяжелая, удушливая паника шахтера: грохот треснувшей крепи, слепая тьма завала, острая нехватка кислорода и дикий ужас остаться погребенным заживо. Но Саэла не отступила. Она приняла эту чужую беду и растворила ее в ровном, неколебимом свете собственного исцеленного разума, отдавая взамен размеренный пульс океанского прибоя, тепло солнца и гранитную надежность бастионов республики.

Она работала сорок минут. Пальцы методично находили сведенные судорогой мышечные узлы, а биополе плавно гасило очаги паники в коре головного мозга.

Шахтер прерывисто, глубоко вздохнул — и обмяк. С его лица ушла многолетняя маска каторжного напряжения, дыхание стало глубоким и ровным, а усталые веки сомкнулись в спокойном, восстанавливающем сне.

Саэла укрыла рабочего шерстяным пледом, подошла к чаше и ополоснула прохладной водой горящие ладони.

В коридоре раздались размеренные шаги. В дверном проеме показалась патрульная химера из сотни Райны — подтянутая, в разгрузочном жилете с игольником на тактическом подвесе. Зверолюдка бегло окинула взглядом комнату и кивнула целительнице:

— Порядок, сестра?

— Все спокойно, Мирра. Гражданин восстанавливается.

На расчетном терминале вспыхнул зеленый индикатор: на персональный баланс легли две полновесные биметаллические Кроны — честная оплата за сложную медицинскую процедуру. Вечером она выйдет на набережную, возьмет свежих фруктов из оранжерей Эли, выберет пару новых книг в лицейской лавке, а остаток переведет на накопительный счет для поездки в Аэрополис.

Саэла подошла к окну, глядя на сверкающие стапели Порта-Надежда и устремленные в зенит пилоны Космического Лифта.

Она знала наверняка: если на орбиту вернутся старые хозяева со своими цепями, этот спящий забойщик, часовая химера у входа и миллионы свободных людей встанут в орудийные расчеты плечом к плечу. Потому что за право дышать полной грудью и спать без страха Вольный Народ выжжет любого агрессора дотла. И она сама без колебаний встанет у зарядного лотка.

Воздух возле разгрузочного окна четвертой доменной печи дрожал от раскаленного марева. Обычный человек без тяжелого изолирующего скафандра погиб бы здесь за пару минут: восемьсот градусов фонового излучения, едкий кремниевый дух и гул плазменных горелок, выплавляющих базальтовую породу в однородный расплав.

Но для Вр’Тека, старшего мастера-плавильщика клана Черного Панциря, этот ад был естественной средой.

Его массивный хитиновый экзоскелет, насыщенный природными силикатными пластинами, легко держал жар. Четырьмя верхними манипуляторами мастер уверенно орудовал трехметровым графитовым зондом, проверяя вязкость шлака, а нижними конечностями мерно переступал по жаропрочным колосникам. Четыре фасеточных глаза с точностью приборов фиксировали цветовую гамму расплава: стоило желтому спектру сместиться к ослепительно-белому, как требовалось немедленно сбросить избыточное давление в рубашке