Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

понял: он не торговался — он давал мне то, что мог, и ни Каплей больше. Послезавтра, потому что завтра Лайна хоронит отца, Тарек нужен для сопровождения, а людей на две задачи одновременно у старосты нет.

— Ясно, — сказал я.

Аскер кивнул. Развернулся к двери и остановился, не дойдя шага.

— Лекарь.

— Что?

— Тот, которого ты вылечил, мальчишка. Когда встанет на ноги, его отец… этот, Дагон, он тебе должен. — Аскер говорил ровно, без нажима, как человек, излагающий очевидные вещи. — Мужик крепкий, руки на месте. У нас двое караульных, а третьего нет. Подумай.

Он вышел, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась тихо, без стука.

Сидел за столом и думал о том, что Аскер видел дальше и быстрее, чем я. Пока я считал флаконы и часы до каскада, он считал людей. Дагон — здоровый мужчина, единственный из пришедших, кого Мор не тронул, это рабочие руки и пара глаз на периметре. Лайна — женщина, знающая лес, прошедшая три дня по Подлеску без поддержки, такие не ломаются и не сидят без дела. Даже Митт, когда встанет, это рот, который нужно кормить, но и руки, которые через месяц смогут держать мотыгу.

Аскер не спасал людей из милосердия. Он принимал их, потому что деревня теряла людей быстрее, чем получала, и каждая пара рук была ресурсом, без которого Пепельный Корень не переживёт зиму. Он думал не об отступлении, а о притоке. О том, что если Лекарь лечит, к ним пойдут. И каждый, кто придёт — это рот, который нужно кормить, но и руки, которые могут рубить, строить, носить воду.

А ещё он думал о том, что каждый, кто придёт, может принести Мор за стену. И тогда считать станет нечего.

— Горт! — крикнул я в дверь.

Мальчишка возник на пороге мгновенно, как будто стоял за стеной и ждал.

— Три вещи. Первая: наруби ивовой коры, сколько найдёшь, только бери с нижних веток, где кора толще. Вторая: отнеси Дагону за стену ведро кипячёной воды и миску каши, если Кирена даст. Третья: зайди к Варгану и узнай, как рана. Не трогай повязку, только спроси, есть ли жар и болит ли. Потом вернись и доложи.

— Сделаю! — Горт подхватил ведро и исчез. Его босые ноги простучали по крыльцу и стихли.

Я сел за стол и взял чистый черепок. На нём нужно записать протокол для Сэйлы: дозировки, последовательность, интервалы. Всё то, что держал в голове, но что должно лежать на глине, потому что голова может подвести, особенно после бессонной ночи.

Рука выводила символы, палочка царапала глину, и я думал о болотце за Сломанным ручьём, о тёмной, стоячей воде, в которой водились пиявки, о тропе через Зелёный Пояс, где шестилапые твари из Корневищ поднимались на поверхность, о двух часах, которые дал мне Аскер.

Два часа, чтобы дойти, набрать, вернуться. Час в одну сторону, час обратно, на месте минут десять, если знаешь, где искать. Плотно, но выполнимо, если ноги не подведут и если дорога чистая.

Если…

…

День прошёл в ритме маятника.

К полудню Лайна унесла Борна. Я смотрел с вышки, как она шла вдоль частокола, неся отца на самодельных носилках из двух жердей и шкуры, и рядом шагал Дрен, прихрамывая, а за ним Рыжий — паренёк, которого я вылечил от отравления углём, кажется, целую вечность назад. Лайна шла ровно, не сгибаясь под тяжестью, и её спина была прямой, как ствол молодой ели, и столь же несгибаемой.

Они вернулись через час. Лайна с землёй под ногтями и сухими глазами. Дрен молча указал ей место у навеса — она села, взяла фляжку с водой, отпила два глотка и принялась менять подстилку под Миттом.

К середине дня я проверил грибницу повторно. Периферия горшка зазеленела, и нити мицелия образовали плотную сеть, видимую невооружённым глазом. Капли ивового отвара ускорили рост ровно так, как рассчитывал, без побочного угнетения, без бурого налёта, без признаков токсического стресса. К вечеру колония будет готова.

Горт доложил: Варган в порядке — рана не воспалена, жара нет, но нога ноет при ходьбе, и Кирена не даёт ему вставать с лежанки, потому что «он дурак и угробит себя, ежели не привязать». Я мысленно поблагодарил Кирену за её врачебный такт и попросил Горта передать Варгану, чтобы лежал ещё три дня и не геройствовал.

К вечеру, когда солнце ушло за кроны и свет стал сизым, холодным, я собрал урожай.

Снял центральную и периферийную зоны мицелия деревянной лопаткой, перенёс в чашку с кипячёной водой, растёр, дал настояться двадцать минут, пропустил через угольную колонну дважды. На выходе получил тридцать пять миллилитров фильтрата цвета тёмного янтаря, с характерным кисловатым запахом и слабой горечью на кончике языка, которую я проверил, как проверял всё — микродозой.

Терапевтическая концентрация. Достаточная, чтобы подавить бактериальную инфекцию в крови Сэйлы, если совмещать с гирудином и серебряным экстрактом.

Я разлил фильтрат по двум склянкам, закупорил, и понёс к стене.

Протокол для Сэйлы занял полтора часа. Сначала гирудин через Дагона тем же способом, что и с Миттом: палец, губы, пять-шесть раз, пауза в сто секунд. Потом грибной бульон. Потом час ожидания, во время которого я сидел у щели и слушал дыхание женщины, отслеживая через витальное зрение, как антикоагулянт замедляет тромбообразование, а антибиотик атакует инфекционный очаг.

К ночи пальцы Сэйлы порозовели на полтона — не чудо, не мгновенное исцеление, а медленный, упорный сдвиг в правильную сторону, как поворот руля на тяжёлом корабле.

Я передал Дагону серебряный экстракт для Митта с чёткими инструкциями по дозировке и интервалам. Дагон слушал, кивал, повторял. За трое суток он превратился из отчаявшегося носильщика в дисциплинированного фельдшера, и я понимал, что Аскер видел это ещё утром, когда говорил о «третьем караульном».

Я вернулся в дом, сел за стол и позволил себе минуту неподвижности. Тело гудело усталостью, веки наливались тяжестью, но голова работала с болезненной ясностью, как работает перегретый двигатель: ещё тянет, но до перегрева один шаг.

Тогда-то и раздался крик с вышки.

— Лека-арь! — голос Дрена — хриплый, с надрывом. — К стене! Западная сторона!

Я подхватил копьё и выбежал на крыльцо. Тарек уже был у ворот — стрела на тетиве, лицо каменное. Аскер шёл от своего дома быстрым шагом без суеты, но и без промедления, и в его руке коротко блеснуло лезвие ножа.

— Двое, — крикнул Дрен с вышки. — Мужик и девчонка. С запада, от Сломанного ручья. Мужик еле идёт — девчонка его ведёт. Факелов