Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Мы вышли за ворота.

Они стояли в тридцати шагах, у кромки леса, там, где вечерний сумрак сгущался между стволами в плотную серую массу. Мужчина крупный, широкоплечий, но согнутый, навалившийся на самодельный посох так, что тот прогибался под его весом. Правая нога подволакивалась, и я автоматически отметил: не перелом, не вывих, а мышечная слабость, характерная для длительного обезвоживания и интоксикации. На нём была замшевая куртка, разодранная по левому рукаву, и штаны, заляпанные грязью по колено.

Девочка стояла рядом, держа его за руку, переплетя пальцы, как держат дети, когда боятся потерять. Ей было лет двенадцать-тринадцать, худая, с острым лицом, обветренным и загорелым. Волосы короткие, обрезанные неровно, как режут в спешке. Одежда слишком большая — мужская рубаха, перехваченная верёвкой, и обмотки на ногах, сквозь которые торчали пальцы.

Она не плакала, не кричала и не просила — стояла и смотрела на нас, на частокол, на людей с оружием, и её глаза были огромными, тёмными, и в них не было ни страха, ни надежды, только усталость.

Аскер вышел вперёд. Посмотрел на мужчину, на девочку, потом на меня.

— Твоя работа, Лекарь, — сказал он негромко. — Гляди.

Я подошёл на десять шагов и остановился. Мужчина поднял голову, и я увидел его лицо: обрюзгшее, с мешками под глазами, с трёхдневной щетиной и потрескавшимися губами. Лет тридцати, может тридцати пяти — трудно сказать точнее, потому что болезнь и дорога старят быстрее, чем годы. Глаза мутноватые, лихорадочные, но осмысленные.

— Откуда? — спросил я.

— Сухой Лог. — Голос хриплый, севший, с присвистом на вдохе. — Два дня шли. Без воды последний день.

Сухой Лог. Полтора дня пути к юго-востоку. Ещё одна деревня, ещё одна точка на карте, которая, вероятно, перестала существовать.

— Покажи руки.

Мужчина отпустил посох, и девочка подхватила его, придержав за плечо, чтобы не упал. Он вытянул руки перед собой ладонями вверх.

Даже в сумерках я увидел картину, от которой стянуло скулы. Сосудистый рисунок на предплечьях не такой отчётливый, как у Сэйлы, но заметный: синеватые линии проступали под кожей, как нити паутины. Пальцы нормального цвета, без синюшности, ногти чистые. Ранняя стадия, инкубация с первыми признаками тромбообразования. Пять-семь дней до каскада, если не лечить, может быть, чуть больше для крупного мужчины с хорошей мышечной массой.

Я замкнул контур через землю быстро, на две секунды. Витальное зрение подтвердило глазомер: микротромбы в периферических сосудах кистей — мелкие, рыхлые, «молодые». Кровоток в крупных сосудах не нарушен. Сердце работает ровно, но быстро. Обезвоживание второй степени, мышечное истощение, раннее инфицирование.

Девочка, к счастью, чиста — ни одной бурой нити в сосудистом русле. Обезвожена, истощена, но здорова. Либо не заразилась, либо её инкубационный период ещё не начался, либо, как Дагон, она обладала врождённым иммунитетом, который не давал Мору закрепиться.

Я разомкнул контакт и повернулся к Аскеру. Он стоял в трёх шагах за мной, и по его лицу видел, что он уже знал ответ, но ждал подтверждения.

— Мужчина заражён — ранняя стадия, — сказал я тихо. — Пять-семь дней. Девочка здорова.

— Лечится?

— Лечится. Но… — я запнулся и заставил себя закончить, — не сейчас. У меня нет свободного гирудина. Два флакона использованы: один на Митта, второй на Сэйлу сегодня вечером. Антибиотик восстановится через два дня.

Аскер молчал. Его взгляд переместился с меня на мужчину, потом на девочку, потом обратно на меня.

— То есть?

— Ему нужна ивовая кора — замедлит процесс, но не остановит. Чтобы остановить, нужен гирудин. Чтобы получить гирудин, нужны пиявки. Чтобы поймать пиявок, нужно выйти за ворота.

— Послезавтра, — напомнил Аскер.

— Послезавтра, — согласился я. — У него есть время. Пять дней — это много, но если придёт кто-то ещё, и у него будет меньше времени…

Аскер поднял руку, останавливая меня.

— Одно дело за раз, Лекарь. — Голос жёсткий, без злости, но без тепла. — Этих принимаем. Южная стена, общий лагерь. Дагон пусть покажет, где что. Послезавтра ты идёшь за своими пиявками. Всё остальное потом.

Он повернулся к мужчине и девочке и крикнул:

— Вдоль стены, на юг! Там навес, люди, вода! Не подходить к частоколу ближе четырёх шагов! Дрен проведёт!

Мужчина кивнул. Он не спрашивал условий, не торговался и не благодарил. Двое суток в лесу без воды научили его принимать то, что дают, и быть благодарным за это молча. Девочка потянула его за руку, и они двинулись вдоль стены медленно, тяжело, как два корабля, которые добрались до порта на последних каплях топлива.

Я смотрел им вслед, и перед тем, как они скрылись за углом, девочка обернулась. Посмотрела на меня через темнеющий воздух, и в её взгляде было что-то, от чего у меня перехватило дыхание: не мольба, не страх, не благодарность, а узнавание. Она смотрела так, как смотрит ребёнок, который нашёл взрослого, способного помочь, и запоминает его лицо, чтобы не потерять.

Потом она отвернулась и повела отца дальше.

— Как зовут? — крикнул я им вслед.

Мужчина не обернулся. Девочка ответила через плечо тонким и ровным голосом, как натянутая нить:

— Тара. Его зовут Гален.

Тара. Я запомнил имя и вернулся за ворота.

…

Тарек ждал на крыльце, как всегда. Лук на коленях, стрела снята с тетивы, но в пальцах, готовая вернуться на место за секунду.

— Ещё? — спросил он.

— Ещё.

Он кивнул, как будто иного и не ожидал.

— Лекарь, на скольких тебя хватит?

Тот же вопрос, что и вчера. Я сел рядом с ним на ступеньку.

— На стольких, сколько пиявок наловлю послезавтра. Если болотце за Сломанным ручьём живое и если там есть хотя бы десяток особей, у меня будет запас на четверых-пятерых. Если нет…

Я не закончил. Тарек и так понял.

— Пойду с тобой, — сказал он.

— Знаю. Аскер уже велел.

— Аскер велел, а я и без него бы пошёл. — Тарек посмотрел на меня сбоку, и на его лице мелькнула тень усмешки. — Ты ж в лесу как слепой котёнок. Без меня в болото провалишься по уши, и кто тебя вытаскивать будет?

— Горт?

— Горт в болоте утонет раньше тебя.

Я невольно усмехнулся, и эта усмешка была первой за сутки, потому что рядом с Тареком мир становился чуть проще, чуть грубее и чуть понятнее. У него не было дилемм: есть задача, значит идёшь и делаешь. Тебя прикроют, потому что так правильно. Всё остальное — болтовня для тех, кому нечем заняться.

— Иди спать, — сказал я.

— Лекарь…

— Тарек. Послезавтра подъём до рассвета. Выспись.

Он встал, закинул лук за плечо и пошёл к своему углу