Ксенолог с пересадочной станции - Аксюта Янсен

— Постойте, какие павильоны? Если я не ошибаюсь, речь шла о целом ботаническом саде. Или это только название такое, а на самом деле там площадь всего сто на сто метров?

— Нет, сам сад имеет очень приличную площадь и более того, плавно переходит в совершенно дикий лес, но наша экскурсионная программа включала посещение только нескольких огороженных оранжерей на территории сада.

— Ладно. На месте разберёмся.

Я уже говорила, что арктоимское типичное поселение напоминает город, поглощённый джунглями, в который внезапно решили вернуться все его жители? Если нет, то говорю сейчас. Деревья, наплывающие стволом на стены зданий, ступеньки поросшие лишайником, торчащие в углах оконных рам пучки бодро зеленеющего мха и тучи разномастного зверья бегающего, прыгающего и ползающего по своим звериным делам — всё это, для Арктоима, вполне обычный пейзаж. И на фоне остальных зданий выставочный центр выделялся только размерами — если там и были какие-то архитектурные особенности, то все они исчезли под наплывами зелени.

Другое дело — сами залы. Разнообразные как по оформлению так и по выставленным экспонатам, мимо которых приходилось пробегать, на ходу заглядывая в раскрытые двери и до судорог жалея, что нет возможности задержаться и неспешно рассмотреть всё в подробностях. Выставка стеклянных цветов поражала. Нет, не фантастичностью образов, воплощённых в цветном и прозрачном стекле, игрой света на гранях и изгибах, хотя там было на что посмотреть, можете мне поверить, а стерильностью. Отполированные до блеска полы, прозрачные до невидимости окна — всё это являло столь резкий контраст с традиционными, арктоимскими интерьерами, что в первое мгновение вызывало шок и заставляло замереть на месте. А так же наглядно демонстрировало, что наших пропавших здесь нет — в этом царстве света даже спрятаться совершенно негде, не то что потеряться. И я с удовольствием побродила бы здесь ещё, наслаждаясь результатами местного прикладного творчества (или не местного, а привозного?), но времени не было совсем. Мы на всякий случай позвали и Юкку и его подружку по именам, но так и не дождавшись ответа, отправились в следующий павильон.

— Кстати, а почему тут так пусто? — я оглядела анфилады залов, уходящих в бесконечность, по которым то тут, то там бродили единичные посетители.

— Так закончился уже рабочий день, — ответил Бакс, тактично направляя нас в сторону нужного перехода.

— И у вас хватило влияния, чтобы договориться, чтобы нас пустили сюда после закрытия?

— Хотел бы я сделать вид, что мы тут настолько важные персоны, — он подарил нам улыбку через плечо, — но на самом деле всё намного проще: желающие, за отдельную и весьма немаленькую плату, могут попасть в местные музеи и после их официального закрытия. Специальная такая придумка для эстетов, желающих наслаждаться искусством в одиночестве.

Интересная система. Хотя у нас для тех же целей достаточно прийти ночью или очень поздним вечером. Музеи-то работают круглосуточно.

В оранжерее нас встретила смотрительница этой выставки — немолодая дама, это было видно по тёмно-зелёному оттенку её кожи, который заметно отличался от светло-оливкового, какой бывает только у молодёжи, с роскошной копной тентаклей на голове и в традиционной, неопределённого цвета хламиде, какие здесь носят все, невзирая на пол и возраст. И даже, как ни странно, вспомнила нашу парочку потеряшек, точнее не их обоих, а только девочку — Майю.

— Да-да, припоминаю, — казала она на ломаном солеранском, разглядывая предъявленные ей голограммы. — Очаровательное дитя. Помнится, очень расстроилось, когда узнало, что для аюрданов ещё не пришло время вылета.

Аюрданы? Знаменитые арктоимские птицы-цветы? Я с любопытством уставилась на ту часть оранжереи, которая со всех сторон и даже сверху была огорожена мелкоячеистой сетью. А я-то недоумевала, зачем оно нужно! За сетью, высаженные ровно в рядочек стояли толстые мясистые стебли аюрданов с крупными бутонами на макушке. Действительно, до вылупления и вылета ещё довольно далеко.

— Скажите, — перешёл непосредственно к делу розыска Мика, — а сколько выходов есть из этой вашей оранжереи?

— Выходов есть только один. Он же вход, — она обаятельно улыбнулась.

— А регистрация входящих-выходящих есть?

— На дверях висит камера.

— И данные с неё можно отсмотреть?

— Можно. Нет проблем. А зачем вам?

— Хотим найти эту вот парочку, — Мика невозмутимо кивнул на так и продолжавшие висеть в воздухе голограммы. — Они тут у вас где-то потерялись.

Никаких дополнительных вопросов эта его реплика не вызвала. Что же тут непонятного? Однако всё время, пока мы шли до какого-то технического помещения и отсматривали кадры с записи, Бакс тихонечко, под нос бурчал:

— Нет, никогда я не пойму этих зелёных. Когда мы бьём тревогу, что дети пропали, встречаем полное непонимание, а когда приезжает парочка посторонних бойскаутов, то тут им и всё пожалуйста…

— Вы неправильно обозначили суть проблемы, — сказала я тихонько, чтобы и Мику не мешать, и арктоимской даме не жужжать на ухо своим пониманием их психологии. — Просто спасение каких-то там детей, которых всё равно неизвестно сколько гибнет в каждый отдельный момент по всей вселенной, с их точки зрения избыточно и бесполезно. Ведь по сути — это естественный процесс. Другое дело — конкретные индивиды, которые близки и дороги конкретным индивидам. Но тогда и спасательные работы — дело для конкретных личностей, а не для общества в целом.

— Спасение утопающего — дело рук самого утопающего? — иронично отозвался он.

— И его «группы поддержки», — на полном серьёзе подтвердила я.

— Нет, на выходе камера их не зарегистрировала. Так что наши детки либо всё ещё находятся в оранжерее, либо нашли какой-то другой лаз. Как насчёт того, чтобы проверить целостность ограды вокруг выставочного павильона? — Мика потянулся, разминая уставшую от неподвижности спину, и мельком глянул на часы: с момента пропажи ребятишек прошло уже больше шести часов и времени на поиски у нас оставалось всё меньше и меньше. Световой день на Арктоиме в это время года и на этой широте довольно длинный, но не бесконечный же. Скоро, уже совсем скоро начнут сгущаться фиолетовые тени, а за ними придёт непроглядный тропический мрак и всякие активные поиски придётся свернуть.

— Почему вы уверены, что дело именно в этом? — хранительница оранжереи казалось, никуда не торопилась.

— Потому что я сам был мальчишкой и имею представление о том, какие «щели в заборе» способны обнаружить