"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

— Ну, дружок, — сказал я ему, — За такую находку тебе мешка хорошего зерна нового сорта пшеницы будет мало. Это ж надо, какой чуткий нюх у тебя.

Зверёк жмурился под моей ладонью, тёрся хоботком о большой палец. Я стоял посреди двора, наглаживая с разных сторон ушастого, разглядывал диковинное семя на ладони и прикидывал уже наперёд: если он раз такое нашёл, так, может, и ещё что-то откопает?

Целенаправленно отправлять его на поиски по зарослям сорняков, по старым залежам в лесу. Может быть, наберёт мне со временем целую горсть невиданных семян. Это ж не зверёк — это настоящий клад на четырёх лапах.

И вот за этим-то занятием меня и застукал Корнепий.

Крот вылез из своего основного хода, который как раз находился на краю участка. Высунул морду, поводил носом из стороны в сторону и замер, уставившись на меня своими плохо видящими глазами. Только Корнепий получает большую часть информации, ориентируясь на слух.

И он всё прекрасно понял, что я нянчу живкогрыза как маленького ребенка. Вся хозяйская ласка достаётся прямо сейчас не ему.

Корнепий обиделся. Иначе и не скажешь. Он был будто пёс, у которого на глазах гладят чужую собаку.

— А, и ты вылез, — не отрываясь от семечка, сказал я ему. — Погоди, разберусь с находкой и тебя поглажу.

Только вот Корнепий ждать не желал. Его это ситуация, видимо, очень сильно задела. До глубины души. А душа, думаю, у него была.

Он побежал ко мне через весь двор, переваливаясь с лапы на лапу. Ткнулся мордой мне в сапог. Раз, другой, так настойчиво и требовательно. Я машинально отодвинул ногу. Тогда крот зашёл с другого бока и принялся рыть. Прямо тут, посреди зарослей сорняков.

Корнепий выбрасывал землю комьями из-под лап, явно демонстративно, будто говоря мне: гляди на меня, хозяин, гляди, как я работаю, я тоже хорош, я тоже полезен.

— Корнепий, ты чего делаешь? — я опешил. — Зачем ты мне тут решил яму выкопать?

По тропинке, которая шла неподалеку, часто проходил мой сосед-птичник Бажей. Ещё не хватало, чтобы он здесь упал и шею себе свернул.

А Живкогрыз, мелкий паршивец, тут же смекнул, что соперник пытается посягнуть на его территорию — на хозяйские руки. Только вот Корнепия взять в руки была задача не из легких. Только вот кому из них это объяснишь⁈

Он начал дергаться у меня в руках туда-сюда, высунул хоботок и зашипел-засвистел на крота сверху вниз, грозно, как только мог. Мол, моё это место, моя похвала, проваливай в свою нору.

Этого Корнепию хватило. Он бросил рыть, вскинул морду к зверьку и подался вперёд, угрожающе ощерив свои землекопные лапы. Живкогрыз в ответ заёрзал, пытаясь выскользнуть из моей руки и кинуться на обидчика сверху. По связи от обоих хлынули напряженные эмоции: у одного злость, у другого ревнивая обида, что у меня в висках застучало.

— А ну стоять! — рявкнул я, перехватывая Живкогрыза покрепче и отступая на шаг, чтобы не допустить драки. — Перестаньте! Оба! Ишь, решили драку здесь устроить.

Мелкий зверёк рвался из рук, Корнепий пытался подцепить его снизу, при этом не задев меня. Я уже понимал, что добром это дело не кончится: либо мелочь пузатая цапнет за нос Корнепия, либо он его одним ударом лапы пришибет. Семя я зажал в кулаке, боясь обронить в этой кутерьме, и оттого был как без рук — одной-то много не наразнимаешь.

— Элиза! — крикнул я в сторону дома. — Элиза, поди сюда, живо!

Сестрёнка вылетела на крыльцо, испуганно воскликнула, увидев происходящее, и кинулась через двор, на ходу подбирая подол платья. Она-то этих двоих разводить наловчилась лучше меня. Крот к ней привязался с первого дня её приезда.

— Корнепий! — Элиза встала между мной и ним, загородила его собой от зверька, обхватила тёплую мордашку живкороя ладонями. — Ну ты чего, ну чего ты? Тихо, тихо, маленький.

Крот под её руками сразу сбавил пыл. Поводил носом, ткнулся ей в колено и обиженно засопел, но напирать перестал. А я тем временем отнёс шипящего живкогрыза подальше, к доске с зерном, и опустил туда — на, мол, заешь обиду. Зверёк, оказавшись над любимым пшеном, малость поостыл, хотя нет-нет да и косился через двор на соперника.

Разведённые по углам, оба угомонились. Я перевёл дух, разжал кулак — семя было на месте, целое. Сунул его в нагрудный карман, от греха подальше, и присел рядом с Элизой и живкороем.

— Ну и что это было? — спросил я, оглядывая разрытый двор.

Элиза гладила крота по спине, и тот млел под её рукой, забыв уже про всю обиду.

— Так ревнует же, — сказала она просто, будто это любому ясно. — Ты с ушастым возишься, хвалишь его, на руки взял. А Корнепия и не глянул. Вот он и обиделся. Он же у тебя первый на участке появился, привык, что ты только с ним общаешься.

Я хотел было отмахнуться — мол, выдумки, зверь же, какая в нём ревность, — да осёкся. Поглядел на крота. А ведь и впрямь. Он не за корм лез, не за место — он лез ко мне. Видел, что хозяйская ласка вся утекает к новенькому, и не стерпел. Рыл двор не назло, а чтоб показаться: вот он я, гляди, я тоже работник, я тоже твой. Как ребёнок, у которого брат родился, а тот тянет родителей за рукав: на меня, на меня посмотрите.

Я протянул руку и положил ладонь Корнепию на спину, рядом с Элизиной. Крот напрягся было, потом учуял через связь, что хозяин не серчает, и расслабился, привалившись ко мне боком, засопел уже довольно. Простил, стало быть.

— Виноват, Корнепий, — сказал я ему, потрепав по загривку. — Заработался с новеньким, тебя вниманием обделил. Это совсем не дело. Ты же у меня первый напарник, этого у тебя не отнять.

Посидели мы так втроём: я, Элиза да притихший Корнепий посреди разрытого двора. Живкогрыз поодаль доедал свою пшеницу, успокоился и он. И подумалось мне, что завёл я в хозяйстве не просто двух зверей, а двух работников с норовом, у каждого своя гордость, и обходиться с ними надо по уму — не обделять ни того, ни другого, не то перегрызутся за хозяйскую руку.

— Слушай, Элиза, — поднимаясь и отряхивая колени, сказал я. — Раз