Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

И мы пришли. Но парни просчитались — они не ожидали, что в Крепость явится столько высокорунников. Убийцы рассчитывали на визит стандартной боевой группы максимум с четырехрунников во главе.

На мгновение мы замерли, оглядывая друг друга. Я видел, как у Шкловского дрогнуло веко, как сжались челюсти. Он понял, что план рухнул. А затем я активировал все шесть рун и ринулся на Григория.

Время замедлилось, будто кто-то невидимый потянул за рычаг, замедляя его ход. Мир превратился в последовательность застывших картинок, между которыми я перемещался как призрак, оставляя за собой размытый след.

Наши мечи встретились с оглушительным лязгом, отозвавшимся в ушах болезненным звоном. Сила удара была чудовищной — она отбросила меня назад, заставив отступить на три шага, и я с трудом удержал равновесие.

Проклятье! Семь рун давали Шкловскому значительное преимущество в скорости и мощи. Каждый его выпад был быстрее моего, каждый удар сильнее, каждое движение точнее. Он атаковал непрерывно, не давая мне ни секунды передышки.

Я отступал, ставя блоки и чувствуя, как руки немеют от его ударов. Пот струился по лицу, заливая глаза соленой влагой. Дыхание сбилось и превратилось в прерывистые хрипы. Шкловский же был спокоен, почти расслаблен, словно это была обычная тренировка, а не смертельная схватка.

Кудский материализовался слева от Шкловского, появившись из ниоткуда, и атаковал, целясь в его незащищенный бок. Григорий развернулся с невероятной скоростью, отразил удар и теперь был вынужден делить внимание между нами.

Мы вдвоем сражались против одного семирунника, и наши шансы на победу увеличились. Вокруг бушевала битва — остальные командиры сражались, разделившись на пары, по двое на каждого врага. Звон металла о металл наполнял зал, смешиваясь с криками боли, руганью и стонами.

Шкловский был хорошим бойцом, очень хорошим, одним из лучших, с кем мне довелось сражаться. Его меч двигался так быстро, что был похож на золотой всполох, рассекающий воздух. Я едва успевал ставить блоки, чувствуя, как с каждым ударом все больше немеют руки, как дрожат мышцы от перенапряжения. Кудский яростно атаковал, пытаясь прорвать защиту, но Шкловский ощущал его приближение и вовремя разворачивался, будто танцуя смертельный танец.

Он атаковал снизу, целясь мне в живот, и я едва успел отскочить. Затем развернулся и нанес удар Кудскому — тот отбил его в последний момент, но потерял равновесие и едва не упал. Шкловский воспользовался этим мгновением и атаковал меня — провел серию быстрых, яростных ударов, от которых я отступал все дальше и дальше, пока не уперся спиной в стену.

Пот заливал глаза, мешая видеть. Я получил порез на плече — неглубокий, но болезненный. Затем еще один на бедре — глубже, и кровь потекла по ноге теплой струйкой.

Кудский сумел отвлечь Шкловского ложным выпадом в сторону — тот развернулся, чтобы отразить удар, и я воспользовался этим мгновением. Мой клинок прошел между его ребрами и пробил правое легкое. Григорий выдохнул с влажным булькающим хрипом и попятился. Он попытался контратаковать, махнул мечом, но движение было медленным, неточным и отчаянным.

Шкловский рухнул на колени, с трудом дыша, и выронил меч, который с лязгом упал на камни. Его глаза остекленели, взгляд потерял фокус, и жизнь быстро покидала тело. Кровь текла изо рта и из носа, заливая грудь. Он попытался что-то сказать, но вместо слов вырвался только захлебывающийся хрип. Парень повалился вперед и затих в луже собственной крови.

Остальные враги пали один за другим в течение следующей минуты. Мои командиры работали слаженно, как единый организм, координируя атаки и прикрывая друг друга. Все они были ранены, но не фатально.

— Опять мне не повезло, — горько воскликнул Кудский, глядя на свое запястье с пятью рунами — шестая так и не появилось. — Если бы его убил я… Эх! Сплошное невезение!

В зале не было Снятинского, близкого друга Тульского и Шкловского, и мне это не нравилось.

— Подстрахуй меня, — устало сказал я, вытирая пот с лица тыльной стороной ладони. — Нужно проверить подвал…

Мы спустились по лестнице, миновали первый этаж и оказались в подвале. Здесь было темно и сыро, пахло плесенью и чем-то сладковатым. Факелы отбрасывали пляшущие тени на каменные стены.

Снятинский стоял у Рунного камня, положив обе руки на огонь, мерцающий в глубине черного обсидиана.

— Вот и свиделись, Псковский, — сказал он, обернувшись. На его губах играла горькая усмешка. Карол продемонстрировал запястье, на котором мерцали семь рун — ровно столько же, сколько у Шкловского. — Это была авантюра, я предупреждал Григория. Но идея хороша! Если бы сюда пришла стандартная боевая группа, затем еще одна, и еще, мы перерезали бы их как свиней на бойне. Методично, по одному. Через месяц у нас на запястьях было бы по дюжине рун, и никакой Союз Крепостей был бы нам не страшен! Мы бы стали богами на этих Играх и выиграли бы их!

— Пришло время сразиться, как я и обещал — поединок при свидетелях, — сказал я, прервав монолог Карола, и кивнув на стоящего рядом Кудского. — Он будет свидетелем. Или ты предпочитаешь сбежать!

— Сбежать? — Карол рассмеялся, но смех его был лишен искреннего веселья. — Куда? Зачем? Авантюра не удалась, а бешеных собак пристреливают. Я теперь не жилец! Хотел померяться с тобой силами с момента нашего знакомства!

Мы сошлись в центре комнаты, в нескольких шагах от пульсирующего мертвенным светом Рунного камня. Карол был быстрее меня — семь рун давали ему ощутимое преимущество в каждом аспекте боя. Его клинок двигался молниеносно, превращаясь в размытые золотые всполохи. Он атаковал стремительно и мощно, не давая ни секунды передышки.

Я отступал по кругу, ставя блоки и пытаясь найти брешь в его железной защите, нащупать какую-то слабость, которую смог бы использовать. Но Снятинский был мастером меча, да еще и семирунником — одним из лучших бойцов из тех, что я встречал на этих удовых Играх.

— Ты хорош, Псковский, — сказал он, сделав паузу. — Но недостаточно хорош. Семь рун — это совсем другой уровень. Это как увидеть мир новыми глазами! Жаль, что этого ты ухе не познаешь!

Он нанес удар снизу вверх, целясь под ребра, и я среагировал с опозданием на долю секунды. Клинок прошел по моему боку, оставляя глубокий рваный порез. Боль вспыхнула яркой ослепительной вспышкой, на мгновение полностью заполнив сознание, заставив отступить и закричать. Я зашатался, теряя равновесие, и едва удержал меч в дрожащих руках. Кровь потекла из раны горячей струей,