"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

— Не выражайся при сыне, механик, — с мягкой улыбкой произнесла Лира Воронова, выходя из монтажной клети подъемника.

Соправительница была в удобном шерстяном пальто и высоких кожаных сапогах. В руках она держала объемистую сумку, от которой исходил аромат свежей сдобы. Следом поднялся Макс.

Сорок девять лет жизни и полное биосинтетическое перерождение не искоренили привычки Командующего лично контролировать возведение ключевых объектов. Он снял перчатку, огладив базальтополимерную заливку парапета: монолит схватился прочно, отзываясь на удар костяшек чистым звоном.

— Работу не сворачивать, но законный перерыв объявляется для всех, — произнес Макс, присаживаясь на монтажный ящик. — Эля прислала из Ново-Устья первую выпечку из нового урожая речной поймы. Угощайтесь, мастера.

Монтажная бригада — люди, хитины и две молодые химеры-сварщицы — с одобрительным гулом отложили инструменты, потянувшись к термосам с горячим отваром.

Александр с аппетитом впился в румяный бок пирога, прижавшись плечом к матери. Лира смахнула пылинку с его темных волос, ласково обняв сына. В этот миг она была не главой контрразведки, наводящей ужас на имперских лазутчиков, а спокойной матерью, чей ребенок растет в тепле, сытости и мире.

Макс достал пачку, чиркнул кремнем зажигалки и сделал глубокую затяжку.

Белесый дым растворился в свежем воздухе. Вкуса табака не было, но внутри возникло глубокое, выстраданное спокойствие.

С верхней площадки террасы открывалась грандиозная панорама строящегося мира.

Внизу, в лазурной чаше залива Надежды, скользили пассажирские суда на подводных крыльях, соединяя пирсы с глубинными биофермами. Вдоль кромки воды звенели скоростные трамваи широкой колеи. В чистом небе, заслоняя солнце могучими корпусами, плыли грузовые дирижабли «Атлант», доставляя строительные конструкции на верхние ярусы аркологий. А вдали, уходя за пределы атмосферы, монолитной графеновой лентой взмывала в зенит нерушимая «Нить» орбитального лифта, на которой перемигивались огни мирных парящих хабов.

В ста двадцати километрах к востоку от Порта-Надежда, в широкой пойме реки Изумрудной, мир дышал совсем иным покоем.

Здесь отсутствовал запах цеховой окалины и лязг металла. Воздух звенел теплом, пах влажным черноземом, донной речной тиной и сладковатым ароматом наливающейся пшеницы.

Над изумрудным морем полей вздымались прозрачные фермы открытых агросфер. Каждые пятьсот метров мерно вращались консоли автоматического орошения, рассеивая водяную пыль, в которой дрожали мелкие радуги.

Главный агроном республики Эля стояла у кромки обводного канала, опустившись на колено в рыхлую жирную почву.

На ней был простой полотняный комбинезон. Пальцы девушки, испачканные речным илом, бережно перебирали ком земли у корней стебля. Карманный анализатор в ее руке негромко попискивал, выводя баланс азота, микроэлементов и полезных почвенных культур.

— Посмотри, какая корневая система, — с гордостью проговорила она, оборачиваясь к сидевшему на пластиковом ящике мужу. — Никаких имперских стимуляторов роста. Чистая микоризная культура почвенных грибов с Гелиоса-4 и наш речной субстрат. Колос формируется тяжелый, плотный. Семьдесят центнеров с гектара снимем гарантированно!

Тим — начальник службы связи и радиоэлектронной борьбы республики — сейчас мало напоминал боевого офицера, сбивавшего прицелы вражеских эскадр.

Он сидел на солнце в выцветшей майке, держа в зубах трубку припоя, и увлеченно работал тонким паяльником в раскрытом корпусе ретранслятора. Рядом лежали платы, бухты экранированного кабеля и глиняная кружка с квасом.

— Колос-то знатный, — усмехнулся Тим, сдувая сизый дымок канифоли. — Только твоя культура так поперла в рост, что за неделю оплела мне нижний ярус антенной решетки. Я трое суток не мог снять телеметрию со створа четвертой насосной. Влажность предельная, зеленая масса глушит сигнал почище имперских глушилок. Пришлось перепаивать контур на длинную волну.

— А ты не ворчи, связист, — рассмеялась Эля, отряхивая ладони. — Насосы и по реле отработают, а если мы не отправим до холодов эшелоны с зерном на Врата-5 — горняки Аквилона твоими проводами сыты не будут. На третьей луне у детей шахтеров фиксировали рахит из-за отсутствия нормального земного хлеба.

— Да я разве против? — Тим мягко улыбнулся и потянулся, разминая плечи. — Я же для общего дела стараюсь. Сейчас закольцую резервную линию на процессор Евы, и автоматика начнет регулировать полив с точностью до минуты. Тебе и в поле выходить не придется.

Шелест гравия возвестил о прибытии гостей.

К меже бесшумно подошел санитарный катер на магнитной подушке. С палубы легко сошла Нира в свободном темно-бирюзовом хитоне. Мерцающий гребень на ее висках пульсировал спокойным ровным светом. Следом двое санитаров выгрузили плетеные вентилируемые короба с эмблемой госпиталя.

— Мир вашему очагу, хлеборобы, — мягко произнесла Нира, положив руку на плечо Эли. — Чувствую, земля сегодня спокойна. Гея отдает силу посевам без тревоги.

— Здравствуй, доктор, — улыбнулась агроном. — Приехала за целебным сбором?

— Не только, — Нира присела у канала, опустив ладонь в прохладную проточную воду. — С третьим эшелоном Аквилона прибыло четыреста ветеранов забоев. Глубокий кремнекислый силикоз, истощение костной ткани. В империи их кормили белковым суррогатом из сланцевых отходов. Люди угасают. Стандартная терапия бессильна: требуется полная регенерация легочной ткани.

— Силикатный мох с северных чеков готов к сбору, — деловито ответила Эля, указав на павильоны у реки. — Мы напитали его минеральными растворами из скважин «Прометея». В нем органического кремния и микроэлементов столько, что твои целители за месяц вырастят им новые альвеолы. Забирай хоть весь объем, теплицы работают стабильно.

Нира прикрыла глаза, входя в эмпатический резонанс с пространством долины. Ее лицо озарилось глубоким умиротворением:

— Великое дело делаете, Эля. В метрополии медицина была привилегией высших каст. Адмиралам пересаживали механические сердца из платины, а забойщики харкали кровью в бараках к тридцати годам. Здесь вы возвращаете народу саму жизнь.

Она повернулась к Тиму, защелкивавшему защитный кожух ретранслятора:

— А тебе, начальник связи, благодарность от Садов Резонанса. Твой низкочастотный радиоканал творит чудеса. Шахтеры слушают звуки земного леса и рокот нашего пресноводного океана — и засыпают без капли седативных средств. Самые надломленные возвращаются к речи.

— Наука на службе созидания, товарищ военврач, — козырнул отверткой Тим. — Мы с парнями на форте «Монолит» пересобрали блок из трофейных плат крейсера. Раньше эта микросхема глушила спасательные маяки, а теперь крутит шум дождя и шелест трав. Буквально перековали оружие на мирный инструмент.

Над поймой разнесся густой, мягкий гудок речного буксира.

На верхней гранитной площадке бастиона Цитадели ветер пах озерным простором, озоном, прибрежной смолой и металлом остывающих орудий.

Здесь, за каменным столом, была развернута трехмерная