Фантастика 2026-130 - Ал Коруд

суд Японии — не суд в других местах. Если плохое понимание гражданином того, что есть японский коллективный национальный дух и на каких этапах личным нужно жертвовать ради общественного, мешает всей стране — суд Японии своей функцией видит не только наказание. Ещё — воспитание, простите за витиеватость.

— Правилами никто не заморачивается, на нормальный процесс происходящее похоже так же, как я — на танцора балета. — Бормочу не так чтоб тихо.

— Мы призваны бороться за каждого гражданина Японии, если он оступился — чтобы помочь ему встать на правильный путь! — Наконец на меня обращают внимание и его честь даже плечи расправляет на последней фразе.

В глазах чиновника — скука и вселенская усталость.

— Цинично, — вздыхаю. — Не думал, что на своей родине увижу такое.

— Какое?

— Красивыми и на первый взгляд правильными словами прикрывается весьма неприглядная ситуация, когда решение суда, административного или правоохранительного органа выносится не ради торжества справедливости, а исключительно чтоб иметь компромат на фигуранта. Либо являться заведомо невыполнимым — как в нашем случае. В моём то есть.

— Я и начал с извинений, — пожимает плечами владелец мантии, глядя на защиту. — Будем тратить время на ненужные декорации, Миёси-сан? Или сразу к главному? Данное заседание является закрытым, запись запрещена. Посторонние не допущены.

— Похоже на произвол, — ворчу. — Хотя никто бы и так не пришёл на это заседание, будь оно хоть миллион раз открытым — кому я нужен в такую рань. Невзрачный мелкий клерк с нижних этажей заурядного корпоративного небоскрёба. Невеста вторую неделю как ушла, детей нет. Ещё и асоциальный тип, как следует из материалов дела — которые нам не предоставили. Хотя и должны были, поскольку иное — грубое нарушение процессуального кодекса.

— Ваша честь, я ценю вашу откровенность в свой адрес. — Пока я болтал, Моэко что-то прикинула и пришла к какому-то решению. — Поскольку вы не стали разводить формализм, я тоже не буду. Мой прямой ответ на ваш прямой вопрос: вы неверно оцениваете ситуацию изначально и мою роль в ней.

— Поясните, пожалуйста?

— Вы сразу оговорились на тему некоего личного противостояния со мной. В перспективе. Если я буду возмущена произволом и начну исправлять ситуацию доступными лично мне инструментами.

Сейчас моя спутница большим пальцем по горлу в качестве иллюстрации не проводит, как давече разработчику Мацуситы на этаже Уты-тян. Но что-то такое в воздухе подвисает — судья напрягается.

— Вы неверно расставляете приоритеты в том плане, — продолжает младшая Миёси, — что рассматриваете меня отдельно от моих братьев.

—??? — вслед за судьёй стремительно напрягается и прокурор, который до последнего момента рассеянно страдал от скуки.

— Причём тут братья? — его честь всё же задаёт вопрос вслух.

Мысленно к нему присоединяюсь — о сестре Моэко знаю от неё самой, но о братьях ничего не слышал. Потому что детей мужского пола у её отца нет, насколько мне известно.

— Я не сама по себе. Я — часть Эдогава-кай, от которой себя методически не отделяю, — многозначительная мимика.

— А-а-а, — хлопаю по лбу, недосып даёт знать. — Ты об этих братьях. Не о кровных родственниках.

— У Эдогава-кай на вопиющую несправедливость есть собственная позиция, — спокойно говорит дочь оябуна. — Она не всегда правовая, иногда, кхм, общегражданская. Думаю, в общих чертах вы в курсе, — якудза искренне и чисто улыбается. — Также, надеюсь, вы в курсе инструментария, которым Эдогава-кай с откровенным беззаконием может бороться. Вы же читаете между строк, ваша честь? И не планируете эмиграцию в следующую секунду после вынесения решения? Япония — чертовски маленькая страна, — борёкудан «сочувственно» вздыхает. — В ней возможны самые непредсказуемые катаклизмы природы и несчастные случаи.

— Вы отдаёте отчёт в своих заявлениях? — прокурор с хмурым видом выпрямляется.

— Заседание закрытое, — пренебрежительно напоминает адвокат. — Материалы дела разглашению не подлежат, по крайней мере, до отмены грифа судом более высокой инстанции. Хотите мне ещё что-то сказать? Так мы и вас пощекотать можем, персонально; верите, уважаемая прокуратура?

Тип набирает воздух для отповеди, но моя спутница не даёт себя перебить:

— У вас какое-то своё мнение о защите закона? Вы считаете, что можете тут работать, тут не работать? Так я вас огорчу: если у вас персональные проблемы с добросовестностью и чистотой рядов, мы поможем всем прийти в чувство. И привести личный состав в порядок — чтоб за личными интересами не забывали, кто вам платит зарплату!

Под столом сжимаю её колено: дочь своего отца по верхней планке возмущена, поэтому незаметно для себя сменила роль по ходу пьесы.

Из Моэко, которая адвокат, она перетекла в Миёси-сан, которая химэ Эдогава-кай.

— Ещё одна угроза? — мрачно уточняет прокуратура. — Я запомнил.

— Очень надеюсь на вашу безупречную память. Угроза ли это? Нет, гипотетическая симуляция. Но может стать и обещанием — мы никогда не угрожаем. Только обещаем, прокурор-сан.

Жму женское колено сильнее. Спутница порывисто вздыхает, прикрывает глаза и открывает их другим человеком — собой прежней.

— Вы сможете оспорить моё решение в суде более высокой инстанции, — с напряжением, которое старательно пытается маскировать, «небрежничает» судья. — Вашего конституционного права никто не отменял, как и прав вашего клиента.

— Да ну? — на мне скрещиваются взгляды присутствующих.

Всё-таки спать надо больше — язык уже живёт отдельно от мыслительных процессов.

— Не обращайте внимание, это я так, — машу рукой. — Ресурс спонтанности в одном месте заиграл вторым дыханием, мои извинения. — Не стоит, пожалуй, здесь сейчас говорить того, что просится на язык.

Хотя и очень хочется.

Кто-то сильно не желает оставить ни малейшей лазейки для моего визита в Пекин. Настолько, что целого судью самым натуральным образом подвели под монастырь — борец за правосудие ничего другого озвучить не может, кроме того, что вещает в данный момент. А от Моэко будущую «благодарность» он уже отлично прочитал в её глазах — со всеми для себя вытекающими, причём не обязательно незаконными.

Как тот трамвай, к своему величайшему сожалению судья может двигаться только по колее и не имеет возможности отклониться. Интересно, чем на него надавили?

Моя адвокат в данный момент искренне полагает, что «решения» данного судилища так или иначе несложно исправить, причём законным путём. Моэко считает, что сидящий перед нами судья даже кресла за собой не сохранит по итогам её апелляции,