Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

Стрельцы во главе с воротником, стоявшие у Фроловских ворот Кремля, пропустили нас. Однако видно было, что брёвна, чтобы перегородить вход далеко не уносили, да и самих стрельцов было куда больше, а воротник словно в былые времена держал под рукой страшенную затинную пищаль.

— Им тут только пушки не хватает, — мрачно заметил Шеин, когда мы миновали ворота.

Мне было бы спокойней, если бы пушка там и в самом деле была.

[1]Дуван — слово, которое у казаков означало добычу, которую приносили из походов. Также так называли сходку для дележа добычи

* * *

Сдав коней своим людям, которые далеко не уходили от Успенского собора, мы с Шеиным вошли под его своды. Сегодня там собрались едва ли не все его участники, хотя до полудня было ещё больше часа. Кажется, всем не нравилось то, что творится в городе, и бояре вместе с земскими выборными решили прийти пораньше.

— Раз почти все тут, — объявил со своего места Пожарский, — то, благословясь, начнём сегодня пораньше.

Никто не возражал, и приняв благословение архимандрита Варлаама, Земский собор начал работу.

— Сперва хочу сказать всем, — обратился ко всем участникам сразу Пожарский, — что уже который день идут от земств разных челобитчики с наказами. Сами они раз опоздали в соборе участия не принимают, но наказы передают.

— И что в тех наказах писано? — тут же поинтересовался со своего места князь Куракин.

— Разное, — пожал плечами Пожарский, — но всё больше отчего-то за молодого Михаила Романова пишут, чтобы ему над нами царём быть. Пишут царь он природный и от Грозного идёт, пускай и через первую супругу его, Анастасию Романовну.

— Так если земля за Михаила, — поднялся со своего места Андрей Васильевич Трубецкой, — как нам, Земскому собору, противу неё идти. Надобно в цари младого Михаила Фёдорыча избрать да поскорее за ним в Кострому отправить людей, что венчать его на царство.

— Экий ты быстрый, Андрей Васильич, — усмехнулся князь Литвинов-Мосальский, — уж сразу и венчаться на царство. Одни земства наказы пишут за Михаила Романова, а другие здесь, на соборе, за Михаила Скопина голос поднимают. Выходит, не вся земля за Романова-то.

— Так надо уговориться, — нашёл что ответить Трубецкой, — чтобы и наказы за голоса считать.

Тут возразить Мосальскому было нечего и он промолчал.

Я думал, что снова начнутся привычная грызня и крики, однако прежде чем кто-то успел рот раскрыть, двери собора распахнулись и внутрь сбежал карауливший снаружи воротник.

— Бояре! — выкрикнул он. — Беда, бояре! Казаки в Кремль вошли, с саблями идут к собору, кричат, что своего царя сажать на престол хотят.

Вот и началось. Надеюсь, мои люди оказались достаточно расторопными, и успели предупредить пикинеров с конными самопальщиками. Иначе скоро в Кремле станет очень жарко.

— Кому-то надобно встретить их прежде чем в собор ворвутся, — заявил Фёдор Иванович Шереметев.

При этом он покосился почему-то в мою сторону. Шереметевы после того, как стало ясно, что самому Фёдору Ивановичу в цари не пробиться, объединились с Романовыми и едином фронтом вместе с Куракиными, Долгорукими и Трубецкими стояли на избрание царём молодого Михаила.

Однако прежде меня и даже Пожарского встал со своего места отец-келарь Авраамий.

— Игумену не следует на пороге храма угоманивать казаков, — заявил он попытавшемуся тоже подняться архимандриту Варлааму. — Мы с митрополитом Ростовским, — со значением глянул на Филарета Авраамий, — сами с ними переговорим.

Противиться ему Филарет не решился, так и в трусости обвинить могут, однако видно было, ни малейшего желания вставать на пути у рвущихся в Успенский собор казаков у него нет. И всё же служители церкви направились к выходу, а следом за ними пошёл и князь Пожарский, да и я в стороне не остался. Так вчетвером и вышли на закрытое крыльцо западного портала собора. К нему уже шла настоящая толпа казаков, как и на улицах они все были в бронях, с саблями и пистолетами, многие сразу видно пьяны, иных даже товарищи поддерживали, чтобы не повалились наземь.

— По какому праву вторгаетесь вы Кремль, казаки⁈ — не став приветствовать их, сильным и хорошо поставленным голосом провозгласил отец Авраамий.

— И тебе поздорову, отче, — рассмеялся шагавший одним из первых, явно заводила среди казаков. — А пришли потому, что бояре, навродь тех двоих, что за рясами вашими прячутся, нонче Родину сызнова запродать хотят! Нету казаков на соборе, не позвали нас! Вот и пришли мы сами, своей волей, и воля наша, казацкая, такова, чтоб без долгих игрищ ваших боярских нынче же до вечерни нам и всей Руси Святой царя дать!

Прежде чем отец Авраамий нашёлся как осадить казака, я вышел вперёд, и спустился с крыльца, встав прямо перед заводилой.

— Не прячется никто в соборе за поповскими рясами, — нависнув над довольно рослым, но всё уступавшим мне ростом, казаком, заявил я, — а не позвали вас, казаков, на собор потому как нельзя отличить воровских от тех, кто отечеству честно, верой и правдой, служил.

— Мы ляхов били! — заорал мне прямо в лицо казак. — Свеев били! Допрежь того, как ваше ополчение пришло!

— Вы за воров стояли, — срезал его я, — и били тех, на кого клика воровская вам укажет. Что при Тушинском воре, что при Псковском. Где атаман ваш, донцы? Где Заруцкий? Отчего нет его промеж вас?

— Сволочь ты боярская! — ещё громче заорал казак, и попытался рвануть саблю из ножен, но я опередил его, сомкнув кулак на его ладони, обхватившей рукоять.

— Меня ляхи саблями рубили, свеи палашами, — ответил я ему прямо в лицо, потому что стояли мы теперь считай вплотную, — и не от казацкой сабли мне смерть принять.

— А раз не от сабли, — раздался сбоку голос, — так вот тебе!

Тут я почувствовал сильный удар в правый бок, куда-то в район печени. Остро отточенное лезвие ножа распороло опашень, но после клинок лишь проскрежетал по кольцам прочной кольчуги, которую раз за разом едва ли не заставлял меня надевать Зенбулатов. Сегодня он в этом был особенно настойчив, а я невыспавшийся не