Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

– Я даже не пикнула, – проворчала Мия, но послушно поплелась за ним, потому что врала безбожно. Еще как пикнула, и не один раз. Я решила, что меня не заметят, и попыталась забраться обратно под одеяло, доспать пару часиков, но оказалась схвачена за лодыжки руками – горячей за правую, прохладной за левую. Это Светка и Морис трезво оценили ситуацию, нашли виноватого, установили временное перемирие и выдернули меня из-под одеяла.

– Не отмажешься, – кровожадно протянула Светка.

– Прости, но я с ней солидарен, – примазался предатель.

Я застонала, замолотила ногами по матрасу, но делать нечего, надо идти отрабатывать еду и жилье. Про ночной визит Амилоты решила никому не говорить, слишком уж личное, только мое, уж простят меня друзья. Встала, потянулась и приготовилась к наступившему дню.

Глава 6

– Это огород? – задумчиво почесал лоб Морис.

– Скорее плантация, – Светка оценила размерчик участка и приуныла, – с бесплатными рабами.

– Что-то у нас что ни приключение, так обязательно сельскохозяйственное, – добавила я.

Огороды раскинулись за городом, куда нас привезли на телеге, при этом Морис покатился дальше, а мы со Светой остались стоять перед бахчевым морем. Солнце уже вышло, и золотые лучи заиграли на подсыхающей зеленой листве, на круглых боках поспевающих тыкв, на продолговатых торпедах кабачков и патиссонах, которые мне в детстве казались летающими тарелками.

– Смотри, и летающие тарелки тут, – озвучила мои мысли Света.

Мне стало грустно от того, что нас все еще столько связывало – и вместе с тем так много уже разделяло.

– Так и будешь стоять или поработаешь? – грубовато спросила она и засучила рукава. – Или не барское это дело?

Я не стала отказывать себе в удовольствии показать ей язык. Знала, что отчасти в ней говорит нервный период адаптации, которая сразу пошла не по плану, но сложно не обижаться, когда на тебя смотрят волком только из-за чьих-то лживых россказней.

– Вот и давай проверим, кто лучше работает.

Светка упрямо вздернула подбородок, и мы поперли напролом, выискивая кабачки и кидая в корзины. Собирать их было приятней, чем сажать семена духов. Кусты раскидистые, знай себе отламывай у плодоножки и складывай. А ради того, чтобы утереть нос подруженьке, можно и потерпеть пыль в шлепанцах и шершавые стебли. Управились минут за десять, одновременно. Скрестили взгляды, отвернулись в разные стороны и так и стояли, пока телега не покатила обратно.

Но на этом наказание не закончилось, и теперь нас отправили на конюшни: недалеко от огорода как раз виднелись невысокие строения вроде бараков. Я присвистнула – а Софа с семейством умеют зарабатывать: и гадание, и фермерство, и лошадки с другими животинками, и концерты эти их вечерние. Уважаю.

– Фу, ну и вонища, – скривилась Света. – Надеюсь, мы не будем в навозе ковыряться?

– Как заговорила, – усмехнулась я. – А как же любовь к братьям нашим меньшим?

Светка не ответила. Нам вручили вилы и отправили ворошить сено. Я наблюдала за подругой и будто бы видела ее впервые – где та жизнерадостная девушка, готовая помогать бабушкам, детям и котятам? Активистка, зажигалка, волонтер. Смерть, конечно, меняет людей, мне ли не знать. Но все больше казалось, что дело в другом.

Я просто никогда не знала ее настоящую.

А она не знала меня.

– Так и будешь таращиться?

Оказалось, я и правда бросила работу и, облокотившись на вилы, пялилась на Светку.

– Что? Опять будешь придираться? – она тоже выпрямилась и дерзко вздернула подбородок. – Ну конечно, Рита Кудряшова у нас образец для подражания! Шаг вправо, шаг влево – расстрел.

– Что за глупости…

– Скажешь, не так? Да ты с первого курса всех вокруг себя распугала, глядела горгоной, зато перед преподавателями вся такая умная, пунктуальная, организованная, ну прям идеал, а не студентка.

– Да не было такого.

– Мне в ЗОБе сказали, что наша новая форма отзывается на характер. Или думаешь, ты горгоной стала, потому что у тебя прабабка гречанка?

Я сжала кулаки.

– Нет у меня прабабки гречанки. И нечего на меня наезжать! Слабо было все это в лицо сказать, когда мы еще живы были?

Светка аж побледнела.

– Я… Я…

– Ты, получается, притворялась душой компании? Вся такая на позитиве, всем помогаешь, а на деле злобная завистница?

– Сама ты завистница! – взвилась Света. – Было бы чему завидовать! Мне нужно было налаживать связи.

– Казаться всем добренькой тебе хотелось, – осадила я.

– А если и так? Я хотя бы людям нравилась!

– Знаешь, почему ты сфинкс?

– И почему же?

– Потому что нет в тебе ничего настоящего, только надерганные ото всех понемногу куски, вот!

И стоим мы посреди конюшни, угрожаем друг другу вилами. Атмосфера накалилась так, что лошадки поспешили скрыться в стойлах от греха подальше. Светка зависла от моего выпада, потом медленно наклонилась, сгребла горсть конских какашек и вдруг ринулась ко мне, метя в лицо. Но я не лыком шита, увернулась, и вонючий развод украсил мне плечо.

– Ах ты…

Я сделала то же самое, и завязалась потасовка. Светка лягалась и кусалась, я давила ростом и харизмой. Нас так и нашли, катающимися в грязной соломе и рычащими, как помойные кошки.

– Кажется, они решили помириться, – прокомментировал Морис.

Клубок распался, и мы со Светкой одновременно выпалили:

– Да никогда!

Переглянулись, оценили масштаб урона: обе грязные, всклокоченные, раскрасневшиеся, с соломой в волосах. Возбужденные шумом лошади ржали, полагаю, над нами.

Морис протянул обе руки, мне и Свете, и помог подняться.

– Знатный бардак вы тут устроили, дамы, – восхитился он, – но надо привести все в порядок, пока нас не оставили без еды. Я не Рэнди, но кушать хочется. Так что живо пожали друг другу руки, лапы и прочие конечности – и за дело.

Через час мы сдали работу и со спокойной душой и чистой совестью (и чистым телом, что не менее важно) сели завтракать. Светка устроилась подальше от меня, но каким-то шестым чувством я догадывалась, что мы не зря выплеснули обиды. Пожалуй, стоит еще раз попытаться поговорить, но уже без кулаков. И без навоза.

В окно заглянула Кармелита, испорченные утренним побоищем овощи достались ей, и лошадь была счастлива. Мне даже показалось, что она подмигнула.

Стоп, если лошадь тут, то где