Газлайтер. Компиляция. Том 1-41 - Григорий Володин

На полу — матовое золото логотипа канала. В центре студии — два кресла, одно пустует. Во втором же сидит Ольга Валерьевна. Княжна, конечно, смотрится великолепно в своём голубом платье.

В VIP-зоне уселись немногочисленные гости, на которых периодически будет скашиваться камера. Среди них — Маша Морозова и Жанна Валерьевна. Моя тёща, как всегда, молода и красива… внешне, ну а судить про её коварное нутро я просто не берусь. Место баронесса выбрала рядом с княжной Морозовой, да ещё так мило с ней лепечет.

Маша машет мне рукой, улыбнувшись.

Что ж, согласно программе, это группа поддержки, так называемая, хотя от Жанны можно ожидать чего угодно во время интервью. Впрочем, я её спас когда-то, и потому её кандидатура выбрана Ольгой не случайно.

А вот справа сидят мои оппоненты. Профессор Питько — ректор Института социального взаимодействия. Лысеющий, с моноклем в лацкане. Папка на коленях, надменное выражение лица, словно уже готов к публичному диагнозу — мне, каналу, стране. Считает себя моральным якорем эпохи.

Рядом с ним — Симохин, глава движения «Дворянское братство». Эти двое — костяк лагеря консерваторов. Тех, кто считает, что дворянство — это только древняя кровь, род, родословная, а никак не выбор и уж точно не личная сила.

Для них я — выскочка. Бастард, влезший на вершину по чердачной лестнице. Человек, у которого есть титул и смесь дворянской крови, но не право.

Кивнув мне, Ольга Валерьевна поворачивается к основной камере.

— Дорогие зрители! Сегодня в нашем эфире — эксклюзивное интервью. Впервые перед камерой — Его Сиятельство, граф Данила Степанович Вещий-Филинов… А также, согласно международному титулованию, — Его Величество, король Золотого Полдня, конунг Тавиринии и лорд Шпиля Теней.

Её губы изгибаются в официальной улыбке, но не без жизни.

— Несмотря на все титулы, Данила Степанович, как он сам говорит, прежде всего — представитель российского дворянства.

Ну, Ольга Валерьевна, дословно я так не говорил, и вообще ценю интересы моих иномирских владений наравне с российскими, потому что и там, и там — мои подданные. Но в целом княжна права — контент нацелен на российскую аудиторию, и стоит её задобрить. Ради этого же и снимаем: показать, что я не какой-то там Кощей, а стою за интересы Царства. И это правильно.

Я не торопясь прохожу в студию и сажусь в кресло.

— Добрый вечер, — говорю. — Ваше Высочество Ольга Валерьевна.

Ольга Валерьевна поворачивается и с улыбкой замечает:

— Можно, просто Ольга Валерьевна, Ваше Сиятельство и Ваше Величество.

— Для вас я просто Данила, — улыбаюсь. — Ну или Данила Степанович, на крайний случай.

И мы улыбаемся друг другу, как будто только что познакомились, а уже не летали чуть ли не в обнимку на желточешуйчатом летуне.

— Пожалуй, мне еще рановато называть иномирского короля просто Данилой, — подмигивает Ольга мне на публику. Такой типа флирт, чтобы подогреть интерес аудитории. Княжна в этом хороша, стоит признать.

— И, правда, пока ещё рано, — подыгрываю ей с лёгкой задумчивостью, будто уже мысленно расписал нашу будущую семейную жизнь.

Но увлекаться этой шуткой не стоит, а то жди завтра громкие заголовки газет, и Ольга своевременно возвращается к сути интервью:

— Данила Степанович, Вы в свои молодые годы — а сколько вам сейчас, двадцать? — уже Герой России и полный кавалер всех четырёх степеней ордена Святого Георгия. Я специально смотрела архивы со списками награждавшихся — это рекорд!

Я улыбаюсь вежливо:

— Благодарю, Ольга Валерьевна, за столь щедрое представление. Да, мне почти двадцать. И да, благодаря щедрости Государя, определённым удачным операциям, проведённым вместе с моими соратниками, а также благодаря Его Императорскому Величеству Ци-вану, что решил помериться силами с Русским Царство, я действительно был удостоен этих наград.

— Одним словом, — добавляет она, уже глядя в камеру, — заслужено.

И тут, стоило ожидать, в игру врывается один из оппонентов — профессор Питько.

Лёгкий «кхе-кхе», как будто он не перебивает, а вежливо «впрыгивает» в диалог. Профессор чуть наклоняется вперёд, голос академический, с приторной попыткой надменности:

— Данила Степанович, позвольте уточнение. — Он делает вид, что это всё по делу, но прищур — ядовитый, как у гадюки. — Вы ведь, насколько мне известно, не только граф Российского Царства, но и как было уже сказано — король иномирского Золотого Полдня? А Золотой Полдень не является частью Русского Царства.

— Верно, Ваше Превосходительство, — обращаюсь по чиновничьему титула, так как Питько состоит в ранге действительного статского советника.

— Как считаете, Ваше Сиятельство, не является ли это очевидным конфликтом интересов? Ведь вы, при всём уважении, будете — осознанно или нет — ставить интересы своего королевства выше интересов Российского государства. Не так ли?

Поправив прядь за ухом, Жанна Валерьевна переводит любопытный взгляд с него на меня. Симохин же смотрит с тем мерзким предвкушением, которое бывает у людей, когда они думают, что поймали тебя на противоречии.

Я, посмотрев в самую центральную камеру, спокойно отвечаю:

— Благодарю за вопрос, Ваше Превосходительство. Вы абсолютно правы: конфликт интересов — это не абстракция, а реальность. Любая крупная фигура, действующая на нескольких уровнях, живёт внутри этого конфликта. Это нормально.

Допускаю короткую паузу.

— Но, — продолжаю, — я не скрываю, кто я есть. Я — король Золотого Полдня. Это факт. Наш Царь в курсе, как и уважаемая Охранка. Более того Его Величество Борис присутствовал на моей коронации.

В заключение бросаю:

— Изначально я дворянин Русского Царства. Мой род уходит корнями в историю этой земли, и я часть аристократии этой страны. Поэтому интересы Золотого Полдня и Тавринии всегда будут соотноситься с интересами Царства.

Симохин наклоняется вперёд, тяжёлый, как шкаф:

— А как же Золотой Дракон и Пёс? Вы — единственный человек во всём Царстве, обладающий сразу двумя багровыми зверями. И используете их, мягко говоря, не в интересах Царя, а против других дворян. Например, Паскевичи, Семибоярщина — вы переходили в наступление.

Я хмыкаю про себя. Вот же дотошные стариканы.

— Его Величество лично утвердил мою опеку над Золотым Драконом, — говорю спокойно. — Никто другой с ним не справился бы. А что до Семибоярщины и князя Паскевича — это они полезли первыми.

Тут влезает Питько, с видом дотошного историка, решившего добить романтику фактом:

— Но всё же, — он вдруг поворачивается к Маше, — вы, Мария Юрьевна…