Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

узкими плечами смотрел прямо на меня нарисованными глазами, а за спиной — покрытые легким пухом, распахнулись белоснежные крылья. — Это изображение одного из древних кланов, — пояснил асур. — Когда-то давно-давно, даже по меркам асуров, — улыбаясь, пояснил он, — когда кланы еще не имели верховного владыки и постоянно боролись за место в долинах…

— У нас бы сказали, «под солнцем», — улыбнулась я.

— А мы все живем под солнцем, но вот плодородные земли — редкость, — вернул он мне улыбку. — Так вот, два самых сильных клана боролись за власть, власть над всеми, за право стать владыкой асуров. Победили предки Гриса, подчинив сильнейшую магию и направив ее на служение асурам. Так появилась родовая магия кланов, дающая силу земле и живущим на ней. А снежные, — ну те, что на картинке, отказались подчиняться и ушли… Ушли всем кланом за Грань в поисках лучшей доли. Вот они, в отличие от всех остальных, жили высоко, на снежных вершинах и их крылья были покрыты нежнейшим пухом, что защищал своих хозяев от холодов.

— Как интересно! И что с ними стало?

— Никто не знает, — пожал плечами асур. — Больше, бродя по мирам, с ними так никто и не столкнулся, но, возможно кто-то из них забредал в ваш мир, и остались свидетели их визитов.

— Если и оставались, — засмеялась я, — то слишком давно это было… Для человечества 2000 лет, когда последний раз видели ангела, слишком много.

— И сколько лет живут в вашем мире? — осторожно спросил асур. — Если, конечно, этот вопрос будет корректен… — уточнил он.

— Мало, — вздохнула я. — Сто лет — это даже не глубокий старик, а древний. Мой отец прожил всего пятьдесят…

— Я думал, на Шаране живут мало, но даже их срок вдвое длиннее вашего… Позволь я поделюсь с тобой силой, — он протянул руку. — Это продлит твою жизнь на несколько десятков лет.

— Спасибо, — я улыбнулась порыву мага, — но не стоит. Все надо делать вовремя и умирать тоже… Не хочу пережить своих друзей, детей и остаться в одиночестве… Думаю, оно того не стоит.

— Чтож, может, ты и права, если смотреть с такой точки зрения, — он надолго замолчал, уставившись куда-то за горизонт. Я молчала тоже.

По шее пробежались мурашки чужого взгляда, повернулась — и встретилась глазами с блистающим багровыми отсветами, взглядом Рая. Он прожигал меня насквозь, но я отвела взгляд и уставилась в темнеющее уже небо.

— Зачем ты повел нас сам? — этот вопрос я хотела задать еще с утра, но как-то не получилось.

— Граф… — я вновь повернулась к костру, глядя на его силуэт, а потом вернулась взглядом к Дараю. — Он так и не пообещал пощадить моих людей, — пожал он плечами. — В границах Дшара никто не поднимет руки на владыку клана… даже если он будет безоружен…

— Да уж, ситуация… — протянула я. — А он не может вернуть вам силу?

— Не знаю, Рина, — он легко встал на ноги и протянул руку мне. — В древних хрониках были намеки на это, но никто добровольно не отдаст власть.

— Он тогда лишится магии? — осторожно спросила я.

— Нет, — он покачал головой, — магия Альменорая — это магия его рода. Ведь даже до появления Арайны графы Форагосские были магами не из худших, а Ларош вообще был гением… Сила рода лежит глубоко в крови, — он замолчал, — но она имеет свойство накапливаться…

Я насторожилась:

— И когда-нибудь бабахнет? — совсем по-детски выразилась я.

— Да, Рина, — он грустно улыбнулся, — именно так. И я даже не представляю, что тогда будет… А сила прибывает — я чувствую ее и он тоже. Ведь и раньше асуры появлялись на Шаране, но только граф Рай смог устроить на нас полномасштабную охоту. Не понимая своих ощущений, он точно знает, куда выкинет мир нового гостя. И если он рядом, то обязательно приходит, чтобы убить… А с каждым днем он чувствует нас лучше…

— Это несправедливо! — вспыхнула я.

Почему-то мне было до слез жалко крылатых асуров. И обидно за графа. Наследие предков — страшная вещь, хотя бы потому, что ничего не можешь изменить.

— Поверь, — печально улыбнулся он, — справедливость — дама недоступная… Я столько лет стараюсь править справедливо, — он оглянулся на уже потемневший горизонт, — но каждый понимает справедливость только в виде собственной выгоды.

Прощаться Дарай не стал, лишь издали кивнул и взмахнул невесть откуда появившимися крыльями, на лету открыл портал и — пропал… Я лишь удивленно хлопала глазами.

***Почти на Ране***

Цветущих вишен обманный рай.

Воспоминаньям сказать «прощай!»

Я не сумел — скомкал слова.

Сердца усталый бег.

Их возвращенья не запретить —

Память, как пряха, ссучила нить.

Лица, слова… Дрогнут едва

Окна закрытых век.

Любимая песня, тихие переборы струн, последняя ночь под открытым небом, завтра к вечеру мы уже будем на Ране. Странное и страшное название, как мне сказали, дано, чтоб не забыть… Не забыть, что когда-то здесь по собственной глупости погибли люди и потом еще 500 лет тянули за собой соплеменников и гостей этого мира. Вот бы у нас Чернобыль, Хиросиму поименовали «Раной на теле земли» и каждое место, где гибли люди, не заселяли… Тогда бы нам жить негде было бы, за время войн и междоусобиц не осталось чистых мест на Земле, зато, может, тогда стали бы ценить человеческие жизни...

— Ложись, завтра трудный день! — тихий голос из-за плеча.

Даже не верится, что Рай может говорить так спокойно, обычно в голосе его звенит сталь. Убрала гитару в чехол и улеглась спать, но сон не шел.

Я смотрела на мрачный профиль спящего Рая и медленные мысли, как сквозь сон или толстый слой воды, вязкой, как кисель, сочились в усталый мозг. Что есть любовь? Почему ОН? Почему я не прониклась этим чувством к жизнерадостному Лею, такому близкому и почти родному? Почему вяжущая, нудная боль царапает моё сердце, ведь он ничем: ни словом, ни жестом — не показал даже капли симпатии, а я варюсь в соку собственных страстей, изо всех сил сдерживая рвущиеся чувства. Сцепив зубы, стараюсь отгородиться от себя, выстраиваю китайскую стену вокруг собственного сердца, сооружая бойницы