Фантастика 2026-154 - Луций Корнелий

Захарыч стоял бледной тенью рядом и массировал рукой в районе сердца. Надо заканчивать с этим спектаклем, а то еще старичку плохо будет, потом откачивай его.

— Я жду, — поторопил я инспектора.

— Сейчас, доберусь до начала, — Рохлин полистал блокнот, останавливаясь. Глаза его сверкнули. — О, вот оно. Итак-с, начнем… Маркировка на обеззараживающих средствах отсутствует. Сильнодействующие препараты, а это антибиотики и концентрированный урр, не в отдельном закрытом сейфе, а на виду. Не поверен энерго-стетоскоп, а также отсутствуют бирки с уровнями разрядов на электродах дефибриллятора…

— По новым нормам, в частных клиниках маркировка на обеззараживающих средствах не обязательна, — парировал я его замечания. — Сильнодействующие препараты могут храниться в лабораторных шкафах, если дверцы закрываются на замо́к. Поверка стетоскопа есть, указана в отдельном журнале. Это ведь тоже допустимая мера, верно? Ну а бирки на электродах не нужны. Дефибриллятор базовой мощности, если вы не обратили внимания.

Рохлин изумленно взглянул на меня. Я все же согнал улыбку с его лица. Инспектор продолжил сыпать мелкими замечаниями, и то я, то Захарыч включались в разговор, аннулируя все нарушения.

Под конец Рохлин уже покраснел, шумно дышал, а во взгляде проскакивало раздражение.

— Ну хорошо, — процедил он. — Но что вы скажете о вашей… так называемой купели? Высокотехнологичное оборудование. На него у вас нет документов, и оно не зарегистрировано в Импнадзоре.

— И этому есть объяснение, — ответил я. — Установка запущена недавно. Это новый агрегат, который собирал наш артефактор.

— Именно так и есть. Аналогов пока что нашей купели в Империи нет, — подхватил Захарыч. — А раз оборудование новое, инновационное, у нас есть отсрочка. Есть еще два месяца, чтобы поставить его на учет.

Рохлин вновь замолчал, обдумывая наши слова. Видно, раздумывал, до чего прицепиться.

— Артефактор, — наконец-то произнес он. — Ваш артефактор — сертифицированный специалист? Обязательно должна стоять отметка, что он имеет разрешение на работу со сложными механизмами. Пусть покажет документы. И хотелось бы посмотреть его санкнижку.

— Анастасия, скажите Дарье, чтобы она подошла с документами, — Захарыч бросил напряженный взгляд на мою ассистентку.

— Ага, сейчас, — кивнула Настюха, метнувшись к мастерской.

Через пару минут к нам подошла растерянная Дарья.

— Да, у меня есть отметка, — произнесла она, протягивая диплом и пару сертификатов.

Рохлин пробежал взглядом документы.

— Ну и где отметка? Я не вижу, — скривился он. — Получается, что у вас нет допуска? Дарья Семеновна, как это понимать?

— Да вот же, черным по белому написано, что я имею доступ к сложным узлам и агрегатам, — Даша тыкнула пальцем в одну из строк.

— Да, и правда есть, — тяжело и как-то даже печально вздохнул Рохлин, возвращая документы. — Санкнижка?

— Да, вот, — Даша протянула ему небольшой сшитый блокнот с логотипом «Возрождения».

Ей в первый же день работы санкнижку выдал Захарыч, уже с присвоенным регистрационным номером, который находился в базе данных надзорных органов.

Рохлин так просто не сдался. Он запросил все документы, что были, и комиссия принялась копать. Пока Рома с Мишей принимали пациентов, комиссия устроилась в одной из комнат и пыталась найти хоть что-то, хоть малейшее нарушение за которое можно было впаять штраф, а лучше поднять вопрос о закрытии медучреждения.

— Вот, кстати, Алексей Михайлович, — улыбнулся Рохлин и подозвал меня. — У вас нет личной лицензии.

— Так есть же общая. И корочка лекаря есть, — заметил я.

— Как бы вам это доходчиво объяснить, — сморщился инспектор, взглянув на меня. — Вы принимаете пациентов, и нужно подтверждение вашей квалификации. официальное. Оно должно быть указано в документах. Личный сертификат лекаря. Не слышали?

— Я понимаю, о чем вы, — вздохнул я. — Но дается отсрочка с начала деятельности.

— Да-да, каждому лекарю дается отсрочка, я это знаю, — раздраженно сказал Рохлин. — Условный период у вас завершился на прошлой неделе. Так что административный штраф на организацию я просто обязан наложить. Две тысячи рублей. Следующий штраф будет варьироваться в пределах десяти тысяч. А потом закрытие клинике, уж простите.

— Такое отношение, да еще и к частной клинике… — запыхтел Захарыч, — оно уж слишком предвзято, мягко говоря.

— Размер штрафа на усмотрение инспекции, — кисло улыбнулся Рохлин. — Тут у нас в этом плане руки развязаны. И я решил поступить так. В чем вопрос?

— Вопросов нет, — отодвинул я Захарыча. — Мы оплатим штраф. Но вы обязаны назначить сроки для того, чтобы я успел получить личную лицензию.

— Я так и поступлю, разумеется, — кивнул инспектор. — Все в рамках действующего устава. Две недели.

Захарыч хотел еще поспорить, но Настя его отвела в сторонку по моей просьбе. Настроение комиссии задавал Рохлин, он и был ледоколом, который должен был разнести нашу клинику на части. Но что-то пошло не так. Точнее, натравленная на нас инспекция даже не предполагала, что у нас будет все так идеально.

А кто ее послал, Софья расскажет, уже скоро.

Мы получили протокол проверки, на месте оплатили штраф. Захарыч, расставаясь с деньгами, лишь сокрушенно покачивал головой, и я прекрасно понимал его. Всегда горько расставаться с кровно заработанными средствами.

Хотя Рохлин уходил раздраженный, а блондин с камерой кому-то звонил, покидая клинику и выслушивая в ответ громкую ругань. Не получилось у них того, что задумали.

— Вот что я тебе и говорил, Алексей, — проворчал Захарыч, принимая лекарство, которое ему развела Настюха.

Мы устроились в зоне отдыха на мягких диванах, решили обсудить дальнейший план действий.

— Что ты говорил? — взглянул я на старика.

— Что проверку надо пройти, — просипел Захарыч, напряженно посматривая на меня.

— Егор Захарович, давайте будем честными, — вмешалась Настя. — Специально для Леши никто бы не собирал комиссию, а проверки были в мае. Так что тут вы погорячились.

— И что? Надо было найти способ, как провести проверку, — Захарыч не собирался успокаиваться. — А