"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Дальше я работал так, как работал бы человек, у которого нет ничего, кроме того, что лежит перед ним, — и, если честно, это оказалось единственным способом, каким тут вообще можно было работать.

К вечеру у меня вышло четыре страницы, из них две про подъезды.

— Много? — спросил Бережной.

— Мало.

— Мало — это хорошо, — сказал он. — Много бывает, когда пишут по памяти.

— Про людей писать буду.

— Как?

— Как вы сказали. Что двое суток работают за себя и за тех, кого дадут седьмого.

— Это не примут.

— Пусть не примут, — сказал я. — Тогда напишу ещё раз, в феврале.

Ночевали на площадке. Ночью пошёл снег и шёл часа два. Утром его смели с полосы двумя досками на верёвках — не потому, что он мешал, а потому, что под ним не видно, где мягко.

Утром я прошёл полосу ещё раз и нашёл место, где под настом было не так. Показал дежурному.

— Знаю, — сказал дежурный. — За это место у нас отвечает такой-то.

— А он где?

— В наряде.

— И что?

— И ничего. Завтра посмотрит.

Я записал: место, число, кому показано, что ответили. Это была вся моя власть, и её на сегодня хватало.

Группу готовили четвёртого с утра, и готовили её на другом конце поля.

Я туда не пошёл: у меня был свой участок, и на своём участке меня ждал человек, с которым мы вторые сутки не могли сойтись по подъездам.

Мой участок был на восточном краю, и там второй день шёл один и тот же спор.

— Второго места нет? — спросил я.

— Нет.

— Совсем нет?

— Совсем. Слева канава, справа деревня. Копать негде и нечем.

— Значит, через полосу.

— Значит, через полосу, — сказал он с досадой. — Я вам это вчера говорил.

— Говорили. Тогда запишите.

— Что записать?

— Что подъезд один и что он идёт через полосу. Своей фамилией и с числом.

— А толку?

— Сегодня никакого, — сказал я. — Через месяц кто-нибудь спросит, почему тут так сделано, и вы не будете вспоминать и придумывать.

Он подумал и записал. Записал коряво, в две строки, и подписался.

Через час он подошёл сам и попросил посмотреть, правильно ли написал.

— Правильно.

— Тут коряво.

— Пусть коряво.

Я эту строку уже видел — летом, у другого человека, на другом поле. Тогда её писал Бережной со слов младшего. Сейчас её писал этот, сам, и не знал, что она у кого-то уже есть.

Я ему об этом не сказал. Незачем: у него было своё поле, и предел у его строки был свой.

Мельника я увидел издали, случайно, когда шёл от одной стоянки к другой.

Он стоял с незнакомым мне лейтенантом у крыла и что-то ему втолковывал, помогая себе рукой.

Я сбавил шаг.

Не потому, что хотел подслушать. Просто мне стало интересно, о чём Мельник может так долго говорить с человеком, которого я не знаю.

— … не докладывай, что потерял, — говорил Мельник. — Потерял — это ничего.

— Как ничего? Я его не вижу.

— Ты его двадцать раз за вылет не видишь. Если каждый раз докладывать, тебя перестанут слушать на третьем.

— А когда докладывать?

— Когда поискал и не нашёл.

— А сколько искать?

— Пока не станет ясно, что не найдёшь.

— Это не срок.

— Это не срок, — согласился Мельник. — Я тебе точнее не скажу. Мне это дали без срока, и я тебе передаю как дали.

— А после доклада?

— Нижняя пара принимает группу.

— Сразу?

— Сразу. Не ждёт, пока ведущий совсем перестанет отвечать.

— Почему нижняя?

— Снизу видно, кого не хватает. В июле один раз проверили. Один раз — не правило. Но старой отметки тогда ждать не пришлось.

— Кто дал этот порядок?

Я стоял шагах в двадцати и ждал.

Мне было любопытно, что он ответит, и любопытно нехорошо: я стоял и ждал, назовёт он мою фамилию или нет.

— Ерохин, — сказал Мельник. — Доклад был мой, а порядок — его. Он сам потом написал: один вылет, пробовать дальше.

— А ты откуда знаешь?

— Я при этом был.

— И это где-нибудь есть?

— Есть. На отдельном листе, с его фамилией.

— А лист где?

— Лист у проверяющего, — сказал Мельник. — Только тебе он не нужен. Тебе нужно, чтоб ты понял. Скажи вслух.

— Потерял — ищу. Не нашёл — докладываю. Нижняя принимает группу.

— Ещё раз.

— Потерял — ищу. Не нашёл — докладываю. Нижняя принимает группу.

— Вот.

Лейтенант повторил ещё раз, уже сам и своими словами, и слова вышли другие — короче.

Мельник это услышал.

— Так тоже можно, — сказал он.