"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Мог не знать. Тогда он просто написал, что помнил.

— А мог знать.

— Мог и знать, — сказал Ратников. — Тогда он думал, что во второй раз пройдёт.

Я смотрел на этот третий лист дольше, чем на первые два вместе.

За десять месяцев я привык считать, что где-то есть человек, который трижды это остановил. Я это не проверял и вслух не говорил, но держал в голове и, если честно, немного этим жил: у неизвестности есть то удобство, что она объясняет сразу всё.

А тут выходило, что три раза кто-то садился и писал.

И что все три раза бумага возвращалась не потому, что кому-то был не нужен я, а потому, что в первой не отделили одно от другого, во второй заявленное не сошлось с приложенным, а в третьей не было ничего нового.

Три разные вещи. Три разных человека. Три разных числа.

— Вопрос будет? — спросил Ратников.

— Будет. Веселов.

— Отвечаю сразу и подробно, чтобы вы потом не возвращались.

Он выложил перед собой листок, на котором у него было записано заранее, и по этому листку было видно, что он готовился.

— Первый возврат прошёл через место, к которому он отношения не имел. Это я установил по проходившим бумагам, а не по чьим-то словам. Второй возврат — тем более: он в тот месяц был в другом месте, и это подтверждается двумя независимыми документами. Третий возврат вообще шёл не по той линии.

— Всё?

— Не всё, — сказал Ратников. — Самое важное: между этими тремя нет ничего общего. Разные люди, разные месяцы, разные основания. Если бы кто-то один держал, у нас была бы либо одна и та же формулировка, либо одна и та же рука, либо один и тот же путь. Тут нет ни одного из трёх.

— А почему тогда все три вернулись?

— Потому что в каждом был свой дефект, — сказал Ратников. — Для этих трёх никакой общей руки не понадобилось.

— А почему никто ничего не объяснил? — спросил я. — Ни тогда, ни после.

— В этих трёх бумагах объяснение не предназначалось тому, про кого писали, — сказал Ратников. — Вернули — и вернули. Дальше с ними должен был разбираться тот, кто писал.

Он собрал листы.

— Я вам скажу ещё одно, и на этом закончу. Я дважды спрашивал про них, и мне не отвечали. Вы могли думать, что мне не отвечают потому, что там что-то есть. Мне не отвечали потому, что это никому не было нужно и лежало в очереди.

— Я так и думал.

— Знаю, — сказал Ратников. — По лицу было видно ещё в феврале. У вас тогда было такое лицо, будто вы всё уже поняли и ждёте только подтверждения.

— Я и ждал.

— Дождались, — сказал он. — Не того.

Мы вышли из флигеля в четвёртом часу, и было уже темно.

Мы постояли у крыльца, потому что уходить сразу было неловко обоим.

— Долго вы это собирали? — спросил я.

— Три месяца. Из них два ждал.

— И всё ради трёх листов.

— Не ради листов, — сказал Ратников. — Мне мешает, когда в деле числится тот, кого нет. Место он занимает, а платят за это живые.

— Что вы будете с этим делать? — спросил он.

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Совсем.

— Вы можете подать заново. Основания у вас есть, и я вам даже скажу, как их правильно отделить, — это не по моей части, но я насмотрелся.

— Не буду.

— Вам это положено.

— Может быть.

— Не «может быть». По тому, что там написано, — положено.

— Написано в бумаге, которую вернули.

— Вернули по форме.

— Первую вернули по существу, — сказал я.

Ратников не стал спорить, и это было хуже, чем если бы стал.

— Почему?

Я подумал, потому что вопрос был законный и потому что отвечать на него красиво было противно.

— По первому листу возвращающий прав, — сказал я. — Там действительно не отделено, и, если честно, отделить там нечего: то, что вышло, вышло группой. По второму листу заявлено не то, что было. По третьему — старое во второй раз.

— И?

— И если я сейчас сяду и перепишу это так, чтоб прошло, я буду делать ровно то, за что сам режу чужие бумаги с января. Я умею написать так, чтоб прошло. Я это уже делал один раз, в ноябре, и мы с вами про это подробно говорили.

Ратников молчал.

— Дело закрываете? — спросил я.

— Эту часть дела — да. Свою — нет, — сказал он. — Своя у меня идёт, и идёт медленно.

Он застегнулся.

— И вот что. Вы не думайте, что я вас сегодня обрадовал. Я вам сегодня отнял удобную вещь. Их у людей мало, и я их отнимаю по обязанности, а не потому, что мне нравится.

Он ушёл.

Я постоял ещё немного один. Мело мелкой крупой; она не ложилась, а шла низом, по земле, и от этого казалось, что двор куда-то медленно едет.

Я вернулся во флигель за планшетом, который забыл на подоконнике.