"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

рассказал: февральский запрос, апрельский ответ, Лосева в сентябре, сборный пункт, второе учреждение, строка в книге и одиннадцать дней дороги.

Он выслушал до конца.

— Значит, по бумагам.

— По бумагам.

— Нет, — сказал Никитин. — По бумагам ты дошёл до забора. Дальше ты стоял и слушал, как я ору на курсанта.

— Дальше я стоял и слушал.

— Вот это ты у себя и запиши, — сказал он. — Раз у тебя такой лист.

Я записал в тот же вечер, и запись вышла короткая.

— Ты сюда за этим ехал? — спросил он. — Чтоб посмотреть, живой я или нет?

— За этим.

— Посмотрел.

— Посмотрел.

— Тогда я тебя спрошу по делу, — сказал Никитин. — У вас там наверху сейчас порядок пишут.

— Пишут.

— Мне сюда его кусками привозят. То одно, то другое, всё «рекомендуется».

— И?

— И в этих кусках нет условий, — сказал он. — Ни в одном. Написано: делай так. А при каком грунте, при какой видимости, при какой подготовке — нет. Я по ним учить не могу: я не знаю, где это кончается.

Я вынул из планшета отдельный лист.

— Смотри.

Он взял и стал читать — медленно, потому что читал по-настоящему.

На первой странице стояла строка Ерохина. Фамилия, число, место, где он это видел, и приписка его же рукой: за пределами этой площадки не проверял.

— Это что?

— Это то, что не влезло в графы.

— И это где-то есть?

— Сейчас он у меня, — сказал я. — В управлении лежит в папке, перед выездом выдают под расписку. Авторы могут снять себе копии. Это не форма и не приказ. Это лист.

— И его читают?

— Плохо читают. Но не выбрасывают.

Он перевернул страницу и прочитал ещё две записи.

— Тут внизу «не проверял», — сказал он. — И тут. И тут.

— Так и должно быть.

— Это лучше того, что мне возят.

— Это то же самое, — сказал я. — Только с условиями.

— По нему кто-нибудь уже сделал по-другому? — спросил Никитин.

— Один раз. В июле.

— И как?

— Один вылет. Из одного вылета ничего не следует.

— Из одного не следует, — согласился он. — А из двадцати?

— Из двадцати, может, и следует. У нас пока один.

— Мало.

— Мало.

Он дошёл до места, где стояла моя подпись, и остановился.

— А ты тут при чём?

— Я подписываю, что сохранено, не проверено и не правлено.

— И всё?

— И всё. Править чужое нам запрещено. Своим же порядком.

Никитин посмотрел на меня.

— Кто такое придумал?

Надо было ответить честно, и я ответил.

— Это предложил Ерохин. И предложил он это в лицо мне.

— Почему тебе?

— Потому что в ноябре прошлого года я вычеркнул чужую строку, — сказал я. — Из чужого донесения. Она была написана коряво и стояла не в своей графе. Я знал, что она верная, и вычеркнул.

Никитин не сказал ничего.

Ни «ты что», ни «бывает», ни «зачем ты мне это говоришь» он не сказал. Лист он держал и смотрел не на меня, а на страницу.

— Она про что была? — спросил он наконец.

— Про то, что ведомый теряет ведущего раньше, чем ведущий выходит из боя.

— Верная строка.

— Верная.

— Она бы у меня в июле лежала?

— Не знаю, — сказал я. — Может, лежала бы. Может, нет. Может, ты бы её не читал.

— Может, и не читал бы, — сказал Никитин.

— А сюда такой лист прислать можно? — спросил он.

— Пришлю копию.

— Копия мне не поможет. Мне надо, чтобы я мог в него писать.

— Тогда пиши мне. Я впишу с твоей фамилией и с местом.

— Это не то.

— Не то, — согласился я. — Другого пока нет.

— Ну, пока так, — сказал Никитин.

Лист он вернул мне.

— Ты мне это зачем сказал?

— Чтобы ты знал.

— Я теперь знаю, — сказал он. — Легче тебе?

— Нет.

— И правильно.

Некоторое время он молчал.

— Только ты одного не жди.

— Чего?

— Что я тебе скажу «ничего страшного». Я не знаю, страшное это или нет. Я в то время лежал и ничего про это не знал.

Потом встал, отряхнул колени и посмотрел на часы.

— У меня в одиннадцать вторая группа.

— Я посижу.

— Сиди.

Вторая группа была слабее первой: четверо ещё не поняли, зачем полоски, и один спросил, нельзя ли просто в воздухе.

— Можно, — сказал Никитин. — В воздухе тебе покажут два раза, а потом