"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Хранитель уже убирал листы в коробку.

— Забирать будете?

— Нет.

— Точно нет? А то у меня место в коробке не закрыто.

Хранитель уложил третий лист поверх двух остальных и закрыл коробку.

Я забрал планшет. У штаба меня ждал незаконченный доклад, и к этим трём листам он отношения не имел.

Глава 21

«Тыл идет первым»

Второго января по тылу вышла директива о подготовке к тому, что должно было начаться.

Читать её целиком мне не полагалось, и я не читал. Мне сказали одно: тыл готовится, и готовиться он будет быстро, и всё, что я делаю, должно к этому сроку сойтись.

Бережного я нашёл третьего числа на тыловом пункте, в комнате с двумя окнами, из которых одно было забито, а второе выходило во двор, и во дворе весь день что-то грузили.

Он не обрадовался и не удивился.

— А, — сказал он. — Хорошо. Садитесь, будете спорить.

— С кем?

— Со мной. Больше не с кем: остальные соглашаются.

— Вам директиву читали? — спросил я.

— Мне прочитали то, что меня касается.

— И как?

— Как всегда, — сказал Бережной. — Сроки поставлены, а того, чем их делать, дадут потом. Я не жалуюсь: если бы ждали, пока всё дадут, мы бы никуда не пошли.

На стене у него висела доска — не классная, а просто фанера, — и на фанере углём было написано пять слов, одно под другим.

Площадка.

Обслуживание.

Горючее.

Связь.

Ремонт.

— Это что? — спросил я.

— Это моя война, — сказал Бережной. — Пять штук. Больше у меня ничего нет.

— А раньше сколько было?

— Раньше писал семь.

— И что?

— И понял, что два из семи — то же самое, только другими словами. Какие — не скажу. Стыдно.

Он взял уголь и провёл сбоку черту.

— Раньше я это писал в столбик и напротив каждого ставил «есть» или «нет». А потом перестал.

— Почему?

— Потому что это враньё. Столбик — это когда пять отдельных вещей. А их не пять. Их одна, только она длинная.

Он прочертил линию через все пять слов сверху вниз.

— Вот так вернее. Площадка есть. Обслуживание пришло. Горючее подвезли. Связь поставили. Ремонт развернули. Пять раз «есть», и всё равно ничего нет, если между ними разрыв в двое суток.

— А если не в двое?

— А если в двое часов — тогда есть.

Он сел.

— Я вам сейчас покажу, где у меня сегодня плохо. Только вы не пишите, что плохо у ремонта.

— А где плохо?

— У ремонта.

— Вы же сказали не писать.

— Я сказал не писать, что плохо у ремонта, — сказал Бережной. — Потому что у ремонта плохо не из-за ремонта.

Он повёл меня во двор.

Мастерские стояли готовые: их развернули, их проверили, у них был человек, который за них отвечал, и человек этот стоял тут же и был всем доволен.

— Работать можете? — спросил я его.

— Можем.

— С какого числа?

— Со вчерашнего.

— Вот, — сказал Бережной. — Он не врёт. Он действительно может. Спросите теперь, как ему скажут, что надо чинить.

Я спросил.

Человек подумал.

— Скажут. Кто-нибудь приедет.

— А если далеко?

— Тогда приедет позже.

— А связь?

— Связь у них, а не у меня.

Мы отошли.

— Понимаете? — сказал Бережной. — Мастерская у меня готова. И бесполезна ровно настолько, насколько плохо стоит связь. Если я вам напишу «ремонт готов», я вам совру, а если напишу «ремонт не готов» — совру ещё хуже, потому что человек не виноват и завтра его начнут дёргать.

— Что писать?

— Писать: ремонт развёрнут с такого-то числа, вызов на ремонт идёт через такую-то связь, связь работает с перерывами. Три строчки вместо одной, и все три придётся объяснять.

— Объясните.

— Всю зиму объясняю, — сказал Бережной. — Пишу и объясняю, пишу и объясняю. Иногда кажется, что легче стало. Потом опять кажется, что не стало.

Мы пошли дальше, и дальше он показывал в том порядке, в каком у него было написано, а не в том, в каком было удобно.

— Обслуживание, — сказал он. — Люди. В этот раз обещали дать полностью.

— Дали?

— Дадут. К седьмому.

— А работать с какого?

— С пятого.

— То есть двое суток…

— То есть двое суток работают те, кто есть, за себя и за тех, кого дадут седьмого, — сказал Бережной. — Это самое дорогое место во всей моей пятёрке, и его никто не считает, потому что усталость ни в одну графу не влезает.

— А если посчитать?

— А как? Я пробовал. Выходит либо «люди устали», либо число, которого я не могу доказать. Первое не бумага, второе