Фантастика 2026-114 - Екатерина Владимировна Скибинских

Надо было устранить слабость от отсутствия Материи в его арсенале. Только так можно будет продолжать искать следы культа.

***

Тишина была ночной спутницей деревни. Всё, что происходило в тёмное время суток, приглушалось, становилось больше похожим на таинство, всё живое замолкало, неживое — останавливалось, застывала, казалось, кровь в жилах, примерзали друг к другу губы, смыкались челюсти, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, лишь бы не потерять ни частички тепла с раскрытых ладоней.

Тут было холодно, и это заставляло ещё глубже уходить в чёрный плащ, невольно разрушая целостность чернильно-чёрной ночи. Сейчас не было рядом факелов, и только стоящий на гальке человек и мог согреть стремительно холодеющий воздух.

Ему не было страшно, ведь он давно привык к ночным встречам. Раз в месяц, иногда реже, он просыпался, ощущая всей Душой зов, тянущий его к этому месту. Он не мог сказать, когда это началось, но он точно знал, что это знание не было важно. Была важна лишь всепоглощающая тишина, которую давало Озеро, был важен холод мёртвой воды, было важно прийти сюда.

Всегда вместе с ним приходили другие люди. Они обсуждали самые разные вопросы, частенько он видел людей у Озера впервые, когда проводил над ними обряды инициации, и это грело холодную Душу: их маленькое сообщество расширялось, а вместе с расширением должно было прийти долгожданное спокойствие. Они знают, что необходимо этому месту, и они принесут сюда высшую волю. Так им приказал слуга Госпожи, а его приказ есть заповедь, есть догмат, которому надо следовать, ради которого не жалко умереть, если потребуется.

Но сегодня он стоял здесь один. Высоко в небе белел диск Накты, распространяющий в ночи Материю Тьмы по этому миру, и Жрец покорно поклонился ему, отдавая должное превосходству Госпожи. Все их жизни исходили от Неё, были во имя Её, каждым своим вдохом они были обязаны Ей. Хвалебное слово само собой сорвалось с замёрзших губ, обличаясь в облачко холодного пара, плавно поднимающегося к чёрному беззвёздному небу.

Он не видел, как задрожал воздух над Озером, как из воздуха появилась тонкая чёрная полоса, словно разрезавшая грань реальности, и из неё вышел представительный мужчина в чёрном смокинге и таких же чёрных брюках. Лакированные туфли легко коснулись воды, и за несколько секунд крошечная волна, вызванная этим касанием, добежала до берега, неожиданно шумно разбившись о гальку.

Жрец испуганно поднял голову и увидел идущую к нему одежду. Не сразу, но у него всё-таки получилось разглядеть теряющееся во мраке лицо, лишённое глаз, но сверкающее ядовитой неровной улыбкой. Мужчина почти вплотную подошёл к берегу и аристократично присел на корточки, зачерпнул ладонями воды, плеснул в лицо и засмеялся.

Лицо свело судорога. Жрец готов был поклясться, что такого смеха он не слышал никогда.

Глава XIV. Вы любите говорить под луной?

Удивительно, конечно, особенно если учесть, что на улице стояла непроглядно-тёмная ночь, но факт был налицо: Оскион спал. За тонкими слоями стекла не было видно дрожащих огоньков свечей, сквозь щели в стенах не пробивалось ни одного звука, даже растения на небольшой клумбочке, казалось, прилегли отдохнуть. На участке земли, не таком уж и большом в сравнении с остальными, спало всё, что только могло спать.

На протяжении всего пути сюда в накрывшем деревенские избы и особняки мраке Асперу то и дело слышались чьи-то хрипы, стоны, надсадный кашель, всхлипы и как будто даже тихий шёпот, впивающийся в сознание ядовитым шипом. Каждые несколько шагов ему мерещилось, что за ним кто-то то ли следит, то ли идёт, но в непроглядной темноте невозможно было разглядеть предполагаемого преследователя. Ни эмоций, ни силуэта, ни хоть чего-нибудь, что могло бы его (или её) выдать. Он просто чувствовал спиной угрозу, исходящую от ночи, и ничего не мог поделать.

С неба, лишённого звёзд, сквозь тучу за ним следил бледный диск ночного светила. Интересно, конечно, как его называют здесь, но не настолько, чтобы посреди ночи вламываться в чужой дом с расспросами, поэтому Аспер продолжал путь, стараясь лишний раз не останавливаться и по возможности не оглядываться.

Но здесь тишина была другой. Около хижины шамана тишина была успокаивающей, здесь — кто знает, из-за почти что открытого пространства вокруг заборчика или из-за самого шамана, — куда-то делись бесплотные преследователи, шагавшие за ним по пятам, пропали невидимые наблюдатели, следящие за ним из-за углов. И, словно мало было производимого эффекта, с неба сползла мрачная туча, открыв миру тусклый свет местной замены Куо.

Всплывшее в памяти родное название отозвалось приглушённой болью в сердце и сжавшей грудь тоской по оставшейся где-то далеко-далеко Тирии, но Аспер быстро прогнал лезущую из глубины Души слабость: не время сейчас для неё, потом, все страдания — потом. Сейчас нужно выведать у Оскиона механизм входа в транс.

Астерот шагнул в узкий проход, и в домике шамана послышался глухой удар. Цветы на клумбе дёрнулись, поднимаясь, задул непонятно откуда появившийся ветер; по углам крыши зажглись небольшие синеватые огоньки, повернулись ко входу и замерли. Сама земля задрожала, будто что-то готовилось вырваться из неё прямо перед посмевшим потревожить сон Оскиона магом.

Дверь резко открылась, являя улице растрёпанного шамана с большим арбалетом в левой руке и окутанной пламенем правой. От него волнами исходил страх, затемняющий итак мрачную ночную улицу. Касаясь растений, он будто проникал в них, становясь подобным яду. Пусть пробивалось внутрь совсем немного, но страх шамана был настолько же ярким, сколь яркой была его недавняя радость.

Оскион взмахнул горящей ладонью, и огоньки сорвались с крыши, оставляя за собой голубые следы.

***

Происходящее у шамана никак не отразилось на холодном спокойствии находящихся у Озера. Призрачный гость всё так же сидел на поднявшемся из пучины обломке камня и прожигал взглядом всё такого же недвижимого Жреца.

Широкоплечий накаченный мужчина тушевался под взглядом вышедшего из воды так, словно был лет на тридцать, а то и сорок, моложе, и стоял сейчас не перед явно не человеческой природы существом, а перед собственной матерью, почившей, кстати, лет двадцать назад и тоже похороненной в Озере. Долгое время он боялся поднять взгляд, но как только решился, тут же пожалел.

Смотреть на причину его прозябания на побережье было тяжело. Он даже не Душой, а покрывшейся мерзкими мурашками кожей чувствовал исходящую от «собеседника» силу, которую тот попросту не видел смысла скрывать. Призрак сочился чистым страхом —