Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Оставьте меня здесь. Позвольте мне быть вашим «волкодавом на границе», как я и говорил Князю. Я дам вам новинки. Я дам вам образцы, которые перевернут мир. Но дайте мне делать это здесь, в грязи и дыму, а не в золоченой клетке.

Опперман долго смотрел на меня. Потом медленно, словно нехотя, кивнул. В его глазах вспыхнуло уважение — глубокое, настоящее уважение солдата к солдату, который отказывается покидать окоп ради штабной должности.

— Вы редкой породы человек, Воронов, — проворчал он. — Глупый, упрямый, но… настоящий. «Паркет», говорите? Что ж… Возможно, вы правы. На паркете такие, как вы, ломают ноги. Или шеи.

Он протянул мне руку во второй раз.

— Оставайтесь. Лепите свою глину. Но помните: теперь Империя смотрит на вас. Не подведите.

— Не подведу, — ответил я, пожимая его ладонь.

Опперман резко развернулся, щелкнув каблуками.

— Есин! Карету! Я уезжаю немедленно. Сил моих нет смотреть на эту вашу распутицу. Всего хорошего, господа.

Дверь за ним захлопнулась.

А я остался стоять посреди кабинета, сжимая в руке грамоту, которая делала меня королем тайги.

Глава 19

После того как дверь за генералом Опперманом закрылась, а в моём кармане хрустнула бумага, дарующая нам неуязвимость уровня «Бог», адреналин, державший меня в тонусе последние сутки, схлынул. На его место пришел дикий, первобытный голод. И не только гастрономический.

Ресторанов в современном понимании — с белыми скатертями, официантами в бабочках и меню в кожаной папке — в Екатеринбурге образца 1821 года еще не завезли. Были трактиры, были ресторации при гостиницах, но тащить туда Аню, уставшую, с темными кругами под глазами, мне не хотелось. Да и светить нашими физиономиями после такого триумфа не стоило. Городок маленький, слухи здесь летают быстрее моих радиоволн.

Поэтому мы поступили как настоящие рок-звезды после удачного концерта: заперлись в номере.

Номер в лучшей гостинице города был максимально комфортным. Две комнаты, плюшевые портьеры, пахнущие пылью веков, и кровать размером с небольшой аэродром.

— Игнат! — гаркнул я в коридор, высунув голову.

Мой верный цербер материализовался мгновенно.

— Здесь, Андрей Петрович.

— Организуй нам ужин. Сюда. Прямо в номер. Самое лучшее, что найдешь на кухне. Стерлядь, расстегаи, рябчиков, икры. Шампанского. Плачу тройной тариф за скорость.

Игнат ухмыльнулся в усы, козырнул и исчез.

Я вернулся в комнату. Аня сидела в глубоком кресле, сбросив туфли. Ножки у неё были маленькие, изящные, обтянутые чулками. Она откинула голову на спинку, глаза были закрыты.

— Мы победили? — спросила она тихо, не открывая глаз.

— Мы их сделали, Аня. Всухую. Как детей.

Я подошел сзади, положил руки ей на плечи, начал разминать затекшие мышцы. Она мурлыкнула, выгибаясь навстречу моим рукам.

— Генерал дал нам карт-бланш. Полный иммунитет. Мы теперь государство в государстве, Аня. Ни одна собака не гавкнет без команды из Петербурга.

Она открыла глаза.

— Значит, всё хорошо?

— Не просто хорошо. Мы перешли на следующий уровень.

Дверь скрипнула. Половые, кланяясь чуть ли не до пола, начали вносить подносы.

Ужин был варварски роскошным. Запеченная стерлядь, дымящиеся горшочки с жарким, гора пирожков, запотевшая бутылка шампанского, которую здесь, видимо, хранили для визита самого Императора.

Мы ели жадно, прямо руками, макая хлеб в соус, запивая ледяным шампанским. Напряжение последних недель, страх перед провалом, ужас перед Опперманом — все это требовало выхода. Мы смеялись над какой-то ерундой, я пересказывал ей, как вытянулось лицо губернатора Есина, когда сработал мой «кирпич».

Когда с едой было покончено, наступила другая фаза голода.

Аня подошла ко мне, держа в руке бокал. Её щеки горели румянцем, глаза блестели. Платье, строгое, дорожное, вдруг показалось мне лишним препятствием.

— Знаешь, Воронов, — прошептала она, ставя бокал на стол и подходя вплотную, так, что я чувствовал жар её тела. — Ты сегодня был… невыносимо самонадеянным.

— Тебе не понравилось?

— Я была в восторге.

Она потянула меня за лацканы сюртука.

* * *

Утро встретило меня не похмельем, а холодной, звенящей ясностью.

Я оставил Аню досыпать в гостинице под присмотром Игната и пары пластунов. Моя следующая встреча требовала одиночества. И полной концентрации.

Особняк Демидовых выглядел так же помпезно, как и месяц назад, но теперь я видел то, чего не замечал раньше. Трещина на штукатурке у карниза. Потускневшая позолота на воротах. Нечищеный снег у бокового входа.

Запах упадка.

Швейцар, тот самый, которого Игнат в прошлый раз припечатал к стене, узнал меня. Он побледнел, вытянулся во фрунт и распахнул двери так быстро, словно боялся, что я пройду сквозь них, не открывая.

— Павел Николаевич у себя?

— Так точно, ваше… ваше высокородие.

Я прошел по анфиладе комнат. Здесь было тихо. Слишком тихо для дома одного из богатейших людей Урала. Куда делись толпы просителей? Где снующие приказчики? Пустота. Крысы бегут с тонущего корабля первыми, а слухи о проблемах Демидова, видимо, расползлись по городу, как плесень.

Я вошел в кабинет без доклада.

Демидов сидел за тем же столом. Но если в прошлый раз он изображал хозяина жизни, то теперь передо мной сидел мужчина с осунувшимся серым лицом. Его сюртук висел на плечах мешком, а холеные руки, лежащие на столешнице, мелко подрагивали.

Он поднял на меня взгляд. В нем плескалась такая густая, черная ненависть, что ею можно было смолить лодки. Но за ненавистью прятался страх.

— Чего тебе еще надо, Воронов? — голос у него был скрипучий, как несмазанная телега. — Ты получил Аню. Получил земли. Получил своего генерала. Пришел сплясать на моих костях?

Я не спеша подошел к креслу напротив, развернул его и сел, закинув ногу на ногу.

— Плясать — это не мой профиль, Павел Николаевич. Я инженер, а не балерина. Я пришел поговорить о делах.

— У нас нет общих дел, — огрызнулся он, но как-то вяло, без огонька. — Ты меня ограбил.

— Я вас спас, — жестко поправил я. — От каторги.

Демидов сжался. Упоминание о наемном убийце действовало на него как удар хлыстом.

— Так зачем ты здесь? Добивать?

Я внимательно посмотрел на него. На столе перед ним лежала стопка бумаг. Счета. Иски. Требования кредиторов. Степан был прав. «Дядюшка» был в долгах как в шелках. Его империя, казавшаяся монолитом, на деле стояла на гнилых подпорках заемных денег. И кредиторы рвали его на части.

— Добивать? — я усмехнулся. — Зачем? Мёртвый лев не кусается,