Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

— Живой! — крикнул он сразу, даже не оборачиваясь.

— Живой, — отозвался Рош.

Грамта тоже взяли живым. Тот даже не пытался воевать, а просто сидел на земле, закрыв лицо руками, и мелко трясся, как человек, вдруг осознавший, что деньги, страх и чужие обещания в итоге не дают никакой защиты от волкодавов в человеческом обличии.

Деркас подошёл к нему, пнул в сторону метатель и спросил почти буднично:

— Ну что, сержант? Добегался?

Грамт только застонал.

Ардор, посмотрел на свой рукав затем перевёл взгляд на пленного консультанта и на своего сержанта-предателя — и сказал:

— Всё. Теперь у нас не просто узел. Теперь у нас язык. Даже два.

Хирс, уже подходя с внешнего кольца, хмуро заметил:

— И теперь они там, наверху, поймут, что мы идём не по следам, а по позвоночнику.

— Ты же не рассчитывал жить вечно? — спокойно ответил Ардор.

Потому что в тот момент, стоя среди ржавых остатков КПП, он уже очень ясно чувствовал: игра перешла в другую фазу.

До этого они ловили признаки, после — фигуры среднего уровня а теперь же в их руках оказались две живые тропинки к внутренней агентуре в лице сержанта Грамта, и рабочая внешняя, в лице консультанта, которого явно прислали не для разговоров, а для зачистки.

А значит, дальше можно было подниматься выше.

Намного выше.

Андрей Земляной

Сорок третий — 4

Глава 1

В батальон они вернулись уже глубокой ночью.

Не победителями и не героями удачной засады а просто людьми, тащившими с собой два очень ценных куска чужой структуры и прекрасно понимающими что теперь работа только начинается.

Грамта везли отдельно.

Не потому, что он был опаснее, а наоборот, потому, что слабее. Слабый пленный рядом с сильным очень быстро начинает слушать не тех, кто его допрашивает, а тех, кого боится сильнее. А сержант Грамт к этому моменту боялся уже всего сразу. Ардора, своих, завтрашнего утра, собственной глупости и того простого факта, что жив остался он исключительно потому, что у командира батальона сегодня было хорошее рабочее настроение.

Консультанта везли в другой машине.

Связанного, в бинтах с жёстким фиксатором на запястьях, прямо поверх повязки фиксирующей перелом и с широким серым ошейником блокатора.

Штука стоила как хорошая ферма и выглядела предельно непримечательно, но именно такие устройства особенно нравились людям, занимавшимся допросами профессионально. Серый блокатор гасил резкие эфирные всплески в голове носителя, не давая ему красиво и быстро умереть от заранее поставленной ментальной закладки. Вещь, как любил повторять Хирс, крайне гуманная. Особенно по отношению к тем, кто потом будет задавать вопросы.

Консультант очнулся уже на территории батальона и сразу попробовал умереть.

Это Ардор понял по тому, как тот внезапно побелел, уставился в пустоту и дёрнулся всем телом, словно внутри ему резко выключили свет.

Ошейник сработал.

По шее пленного прошла тусклая фиолетовая искра, и тот, не успев красиво уйти в небытие, просто захлебнулся воздухом, выгнулся и с ненавистью посмотрел на Хирса.

— Не выходит? — почти сочувственно сказал тот. — Какая досада. Попробуем ещё?

Консультант ничего не ответил, но именно это было хорошим знаком.

Люди, у которых внутри всё ещё работает дисциплина, после сорванного самоуничтожения обычно не шипят и не плюются. Они начинают считать время и варианты а это хороший признак.

— Живой, — констатировал Ардор. — Отлично. Сержанта — в малую комнату. Этого — в резервный узел связи. И врача туда же. Мне нужен язык, а не труп с драматической биографией.

Грамт сломался даже не быстро, а он уже приехал сломанный и растоптанный своим страхом.

Этим всегда особенно печалят люди его сорта. Столько лет вокруг ходят, жрут из одного котла, козыряют, изображают из себя служаку, а потом ломаются не от железа и боли, а от того, что бывшие товарищи смотрят на тебя словно на вошь.

Сержант сидел в малой комнате допросов — запасной кладовой, переделанной под всякие служебные нужды. Голые стены, стол, две лампы, кувшин с водой, стул намертво вделанный в пол и ощущение, что здесь уже не раз принимались решения, после которых жизнь становилась сильно короче.

Рядом с Ардором сидел только Хирс.

Не потому, что не хватало людей, а потому, что толпа на допросе годится либо для дешёвой демонстрации власти, либо для тупых следаков. Здесь требовалось не количество тел, а правильная температура.

А сержант выглядел очень плохо. Лицо серое, глаза бегают, пальцы дрожат, губы сухие.

Он уже всё понял. Главное было не позволить ему утонуть в собственном страхе слишком глубоко, пока этот страх ещё можно было использовать как рабочий инструмент.

— Пить хочешь? — спросил Ардор.

Грамт кивнул.

Хирс налил воды, подал стакан.

Сержант выпил жадно, едва не стуча зубами о край.

— Хорошо, — сказал Ардор. — Теперь слушай меня внимательно. У тебя есть ровно один шанс умереть не как предатель, которого потом будут вспоминать с отвращением, а как дурак, которого использовали и который хотя бы перед концом попытался расплатиться правдой. Шанс маленький, но он есть. Если начнёшь врать — я это пойму сразу. Если будешь молчать — Хирс займётся тобой дольше. Он человек терпеливый, но неприятный. Так что давай без цирка. Когда тебя