Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

И хороша она собой, и умна, и мила, и красива… а муж все одно от рук отбивается. Ну и ладно, спустим ему вольность маленькую!

У него времени нет, так другие под руку подвернутся! И помоложе, и красивее, не цари, конечно, да желание утолить их хватит. Вот сейчас она сходит, посластится, а уж потом и мужем заняться можно. Марина отлично понимала, что власть ее над мужчиной вся на простынях лежит. Бери – не хочу. А когда мужчина ее избегает? Постель с ней делить не хочет?

Как его на поводке держать?

Как управлять им прикажете?

Нельзя Бориса надолго от себя отпускать, но как быть, когда муж все ночи в храме проводит, молится? Народ млеет, конечно, быдло слюнявое! Ах, какой у них царь-то православный!

А ей что делать?

Она б до мужа и в храме добралась, да патриарх там… Уж больно не любит ее Макарий, наверное, потому, что ему уж давненько бабы без надобности…

А, и пусть его!

Вот сейчас она сил наберется – и мужем можно будет вплотную заняться. Никуда от нее Боря не денется! И не таких переламывали!

Царица еще раз в зеркало погляделась, прядь волос поправила – и уверенно шагнула в ведомый ей потайной ход.

* * *

Боярин Ижорский Михайлу в коридоре встретил.

– Поздорову ли, боярин?

Михайла первым поклонился, как и положено.

– Не жалуюсь. – Боярин за смышленым парнем продолжал наблюдать. И нравилось ему увиденное.

И план был у боярина.

– Не хочешь ко мне в гости прийти, Михайла?

– Ежели пригласишь, боярин.

– Чего ж не пригласить? Приходи, обедом накормлю, с семьей познакомлю, чай, плохо в столице жить, а родни толком и не знать, не иметь?

– Плохо, Роман Феоктистович, ох плохо. Ну так что ж поделать, сам знаешь, боярского во мне только фамилия, а остальное трудом вырывать приходится.

– Понимаю, Михайла. Вот и поговорим, как бы так сделать, чтобы и труд на благо пошел. Ты хоть и при царевиче, а земельки нет у тебя. И доходов особых нет.

– Так не при царе ж, боярин.

– А это и не обязательно. Когда будешь старших слушаться, все у тебя будет.

– Чего ж и не послушать умных-то людей, боярин?

– Вот и приходи, покушаешь, послушаешь.

– Когда, боярин?

– Через недельку грамотку пришлю или сам скажу, как встретимся.

– Хорошо, боярин, благодарствую за внимание, за ласку.

Роман Феоктистович парня по плечу потрепал, кивнул да и ушел.

Была, была у боярина своя беда. Младшая дочь Гликерия.

Родилась она хоть и боярышней, да ты с нее хоть Бабу-ягу пиши! Тощая, носатая, волосенки жидкие, да и характер не ахти… избаловали девку, жалели ее за некрасивость, с рук не спускали, вот и избаловали.

Вот и вообразила Гликерия, что ей только царевич сказочный надобен. А царевич-то… нужна ему была та Ижорская! Аж четыре раза и все мимо!

А вот Михайла куда как попроще, но за сказочного царевича он Гликерье и сойдет как раз. С него хоть парсуну пиши какую, до того хорош!

Собирался боярин по-простому дочери мужа купить. Имение у него было на Урале небольшое, отослать туда молодых – и пусть живут. Лушке муж, боярину душевное спокойствие, а то ежедневные бабьи-то истерики в доме здоровья не добавляют, да и жена успокоится…

А Михайла – что его при Фёдоре ждет? Почитай, ничего хорошего. Царевич его ничем серьезным не одарит, сам от брата зависит.

Так что предложение боярин сделает, вот посмотрит еще немного на зятя будущего и сделает. Согласится Михайла, не дурак же он! Не красавица жена будет?

Так что с того?

К чему ей красота, когда приданое хорошее. А красивых и крестьянок довольно, чай, найдет Михайла, кого в стогу повалять…

Согласится он, точно…

Видел бы боярин глаза Михайлы – злые, жестокие, – он бы к нему и близко не подошел. А Михайла позволил себе на секунду маску сбросить, о другом подумать.

А ведь от Ижорского и выгоду получить можно. Им с Устиньей деньги нужны будут, много денег, Михайла любимую в черном теле держать не собирался, да и сам уж к жизни хорошей попривык. Вот и возьмет он ее за счет Ижорского.

Погоди, боярин, ужо тебе…

* * *

Долго Борис ждать не стал, тем же вечером снова к Усте заявился.

– Что, Устёна, погуляем с тобой по ходам потайным?

– Как прикажешь, так и будет, государь.

– Устя, хватит меня величать, кому другому государь, а тебе до смерти Боря.

– Прости, Боря, не привыкну я никак.

– А ты привыкай, привыкай. Люб тебе Фёдор, не люб, все одно я тебе жизнью обязан. Считай, ты мне уже родная, уже своя, ровно сестрица младшая, любимая.

Не того Устинье хотелось, не о том мечталось, да она и малым удовольствуется! В той, черной жизни, только и думалось – был бы жив! Здоров! Счастлив!!!

Пусть не с ней, а был бы! Улыбался, Россой правил, ребеночка своего на руки поднял – что еще надобно?! Любви его?

Не братской, а иной?

Заелась ты, Устинья Алексеевна. Вспомни, как в келье выла, руки кусала, пыталась от боли душевной избавиться! Не выходило!

Вспомни, как сердце твое черным огнем вспыхнуло да и в пепел рассыпалось! То-то же… помни – и каждому мигу рядом с любимым радуйся!

– Не говори о таком, Боря. Даже и слушать не хочу, ничем ты мне не обязан.

– О том мне лучше знать. Сегодня переодеваться будешь?

Устя в ответ улыбнулась:

– Не буду, государь, заранее я переоделась.

И правда, сарафан на ней простой, серый, рубаха домотканая. А все одно, даже в простой одежде она куда милее разряженных боярышень. Вот бывает такое – тепло рядом с человеком, хорошо, уютно… так и Борису было.

С Маринушкой – огонь и искры.

С Устей – ровно на волнах качаешься, ласковых, спокойных, уютных… совсем все разное.

– Пойдем тогда, Устёна?

– Пойдем, Боря. Не знаю, удастся ли мне чего почуять, но попробую.

– Попробуй, Устя. Надобно. Не хочу я жить и удара в спину ждать, не хочу абы кому довериться.

Устя кивнула и пальцы свои в протянутую ладонь вложила.

А руки у Бориса горячие. А у нее холодные… и постепенно в его ладони отогреваются тонкие пальцы, теплеют. И Устя успокаивается.

Сходят они да посмотрят. Все хорошо будет у них, а ежели и придется ей кого другого положить – поделом!

Она и не испугалась, когда дверь потайная за ней закрылась. И у Бориса с собой свеча, и для нее он