Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

Остальное уже потом.

* * *

Успел Борис вовремя. В дверь крестовой комнаты стучали уже, пока еще робко, нерешительно, чай, государь тут не баб валяет, он молится!

Потом сильнее застучали, но Борис уж отряхнулся, волосы пригладил, дверь открыл.

– Боярин Пущин? Что случилось, Егор Иваныч?

– Не вели казнить, государь, а только беда у нас.

– Какая?

– С царицей неладное.

Боря кивнул, не замечая удивленного взгляда. Боярин Егор не такой реакции ждал. Да скажи ему еще месяц назад, что у царицы хоть ноготок сломался, – царь бы огневался, к жене бегом побежал. А сейчас едва идет, спокойно так, вразвалочку…

Неужто повезло им?

Разлюбил царь свою рунайку?

Боярин Пущин еще с отцом Бориса дружил, самого царя несмышленышем помнил. И любил, чего уж там! Как мог, так и заботился о Борисе, и рунайку его терпеть не мог!

Приползла, гадина, обволокла, отравила… и ведь не вырезать ее, не выгнать… хорошо еще, сам боярин при царе остался. А могла бы и его выжить, тварь ползучая.

Но Марина неглупа была. Понимала: если всех подряд выживать, кому она не по душе, палаты опустеют. Так что боярин при царе как мог, так и служил.

Все понимал, бесился, Борису помогал как мог, молился, чтобы государь в разум пришел, – услышал Господь молитвы его?

Неуж повезло им? Так он и еще попросит у Бога, есть ему о чем!

Господи, помоги! Хоть бы эта гадина подохла, пока он за царем ходил!

* * *

Царица на кровати лежала, белая, белее простыней, только косы черные выделяются и родинка приметная. Даже губы, кажется, и те побелели.

Борис рядом присел, руки царицыной коснулся:

– Маринушка?

Глаза открылись, огромные, лихорадочные…

– Боря! Плохо мне!

– Что не так, Маринушка?

Царю даже любопытно было, что Марина скажет.

– Боренька, извести меня хотят. Порчу наводят!

– И как же?

– Не знаю я… Боря, объяви розыск!

– А искать-то кого? А, женушка?

Марина даже в таком состоянии поняла – неладно дело, в царя вгляделась, на локтях приподнялась – и задохнулась, обратно упала.

– Ты… ТЫ…

– Я, Маринушка. Я, супруга моя любимая. С детства пауков не люблю…

Боярин Пущин не понял, к чему это сказано было, но царица еще белее стала, хотя вроде как и некуда уже. Оказалось – есть куда.

– Ты…

Борис на боярина оглянулся, но выгонять не стал.

– Прости, Егор Иванович, что придется тебе это услышать, да только и наедине я с царицей не останусь больше. Ведьма она. И болезнь ее оттуда идет.

– Ведьма?!

Марина промолчала. А чего тут говорить, когда все известно стало. Она все почуяла.

И как паука ее уничтожили, и… по ней это сильно ударило.

Он высасывал силу, собирал, ей отдавал… талисман за долгие годы частью ее стал, срослась она с ним. Того паука для нее из жарких стран привезли, мать за громадные деньги заказывала. Пока Марина маленькой была, она с ним просто играла. Ядом его врагов травить можно было. А как пауку срок пришел, так Марина его кровью своей привязала, высушила по всем правилам… а теперь его нет.

И сил у нее почти не осталось. Разве что дотла кого высосать… она б и на мужа кинулась, но тот с ней наедине не останется. Умный стал…

Кто надоумил только?

Боярин?

Нет, тот сам стоит, глазами хлопает.

– Я б тебе много чего простил, но не измену, не предательство.

– Боря… не предавала я тебя!

– Потому и не казню. В монастырь поедешь.

– Боря…

О помиловании Марина не просила, понимала – бессмысленно рыдать да молить, не послушают ее. Не казнили – уже хорошо, но, может, хоть как себя оправдать получится?

– Не хотела я для тебя зла. Как могла – так и любила.

– И силы у меня забирала.

– Природа у меня такая. И я, и мать моя… все мы такие, и дочь моя такой же была бы.

– Только дочь?

– Прости, Боря… не могу я сына родить и не смогла б никогда. Мать говорила, мы только девочек родить сможем, а из них выживет лишь одна в потомстве…

– Вроде как у отца твоего и сыновья были?

Марина улыбнулась устало. Сейчас, когда Борис все знал… что уж скрывать?

– Мать подменяла. Когда у нее нежизнеспособные девочки рождались, вот… она так делала. Отец и не знал.

– Если б я не узнал про натуру твою, ты бы тоже так делала?

– Да, Боря.

– Врешь.

– Бореюшка?

– Еще раз соврешь мне, не в монастырь отправишься – на плаху. Что нужно, чтобы ты зачать смогла?

– Выпить досуха человека. Может, не одного, нескольких… сейчас я этого сделать уже не смогу.

– Не сможешь. Тварь твою сожгли, а новой тебе не видать! И свободы не видывать.

– Боря…

– Видеть тебя не могу, гадина.

Развернулся – и вышел. И боярин за ним.

Улыбку, которая скользнула по губам Марины, они тем более не увидели. А жаль…

* * *

В покоях царских Борис за стол уселся, себе вина плеснул крепкого, зеленого, боярину кивнул:

– Налей и ты себе, Егор Иванович. Посиди со мной.

– Посижу, государь, хоть опамятуюсь чуток… это ж… слов у меня нет!

– У меня тоже, Егор Иванович. Сколько лет меня эта гадина сосала, силу пила, уверяла, что дети будут у нас…

– Как же ты, государь, узнал?

– Повезло мне, Егор Иванович. В потайной ход пошел, погулять хотелось, а Марина решила на то время любовника привести… как увидел – ровно пелена с глаз упала.

Особенно Борис не врал, но и не договаривал. Про Устинью лучше помолчать покамест. И Марина пока рядом, и кто знает, кого она еще привораживала? А ведь могла…

– Она еще и гуляла от тебя? Ох, вот тварь-то какая, государь! А может, казнить?

– Ни к чему. В монастыре она не опасна будет, а как не давать силу сосать из людей, и сама погибнет потихоньку. Княжество ее, опять же…

Егор Иванович дух перевел. Это ему понятно было… ежели казнить Марину, рунайцы взбунтоваться могут, поди усмиряй их потом! Не до того!

А вот развод за бездетностью, это понятно, это ж десять лет уже… Сколько ребеночка-то ждать можно? Тут и рунайцы не возразят, каждому понятно, наследник престолу надобен.

– Когда, государь?

– Поговорю я с патриархом завтра же, и пусть подготовят все. Царица пока в покоях своих побудет, а ты, Егор Иванович, боярскую думу перешерсти. Говорить будем, что царица и бесплодна, и припадки у нее, сам видишь… да все видели, назавтра уж по палатам сплетни разойдутся.