Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Ах, я неверно употребил термин, — всплеснул руками алхимик.

Прошел мимо своего стола, закрыв книгу, в которой писал до этого, к замершему на месте голему. Следуя за ним, я заметил, как он нажал на выступ в правой подмышке, и у Арсения грудная пластина открылась вверх, обнажив ярко сияющее силовое ядро.

Блин! Так вот как это делается! А мы с Григорием в итоге разбили его броню на спине. Эх, знать бы об этом раньше.

— Не паутина, — продолжал алхимик, и я увидел, как бегают его глаза, — конечно же, а Сеть. Сеть, у которой нет начала, конца и центра.

Александр встал за спиной у пухлого алхимика и тихо, но твердо произнес:

— А я слышал, что ваш учитель, Павел Дормидонтович, нашел Ядро.

Алхимик замер и побледнел.

Становится интересно! Неужели я сейчас узнаю, где находится Клубок нитей? Тогда останется лишь найти его, исцелить, и магия вернется в этот мир!

Глава 22

Да, было бы неплохо, чтобы последняя воля этого Павла Дормидонтовича показала мне, где находится источник магии. На миг я действительно поверил, что это вот-вот случится, но лишь на миг.

Чтобы вылазка в одну заброшенную два века назад гимназию, которую почти случайным образом нашел Григорий, привела мне к Клубку? Нет, в такие совпадения я не верил.

Правда, все равно стоял рядом с учителем алхимии и его учеником, жадно ловя каждое их слово.

— Как его звали? — спросил бледного пухляша юноша. — Вашего учителя. Вениамин Алексеевич, кажется?

— Д-да… — мотнул головой, приводя себя в чувство, алхимик. — Да, его так звали, это всем известно.

— И он вам не рассказывал про Ядро?

— Послушай, Саша, учитель передал мне как преемнику все знания, которыми обладал сам, все свои дневники и записи. — Учитель алхимии развернулся и встретился нос к носу с парнем. От неожиданности слегка отшатнулся и чуть не влез локтем в силовое ядро. — И там не было ни слова о поисках источника магии.

— Выходит… — Саша склонил голову набок, — ваш учитель вам не доверял… Почему?

— Что? — вспыхнул алхимик. — Это что еще значит? Конечно доверял. Я же его преемник, а это все равно что сын! Ну, почти… И даже если мой учитель что-то знал о Ядре и не рассказал мне, значит, унес свои знания в могилу. Да, Саша, — прискорбно кивнул говоривший, — мой учитель уже давно смотрит на нас с небес.

— В могилу, значит… — едва слышно пробормотал юноша, только я его услышал.

Кажется, слова про «тайны в могиле» он воспринял слишком буквально.

— Простите, учитель, что отнял у вас столь много времени своими расспросами, — отступил юноша. На его губах блуждала улыбка, и мне это не понравилось. — Мои вопросы, может ли человек овладеть мощью источника магии, вызваны лишь чувством патриотизма. Мой отец часто говорит, что грядет большая война. Я просто боюсь, что враги могут использовать мощь Ядра против нашей страны…

Ну да, конечно. Из чувства «глубокого» патриотизма, не иначе. Да этот парень тот еще манипулятор! Надеюсь, порозовевший пухляш это понимает.

— Мальчик мой… — алхимик ласково приобнял за плечи юношу, — нам с тобой нечего опасаться! В самом деле, если даже наши враги найдут Ядро…

— Заткнись! — не выдержав, заорал я. — Заткнись! Ты же только что говорил, что никакого Ядра не существует!

Бесполезно. Алхимик меня не слышал и продолжал вещать:

— Его мощь слишком сильна не то что для одного человека, а даже для целой сотни. Так что ни о чем не беспокойся. А в войне наша Империя ну никак не проиграет!

Дурак! Наивный дурак! Если бы я существовал здесь и сейчас, то все волосы бы на голове вырвал! Или лицо ладонью пробил!

— Ох, Павел, Павел… — простонал я.

А юный манипулятор, выудив подтверждение, что Ядро существует, довольно улыбнулся и сказал:

— Да, учитель. Ни за что не проиграет.

Стены помещения вдруг задрожали, замерцали, словно горизонт в июльский полдень, когда разгоряченный воздух струями поднимается от земли. Затем дрожание приблизилось, рябью пошли лица учителя и ученика, и все растаяло в темноте.

Но ненадолго. Не успел я глазом моргнуть, как вновь стоял посреди этой же лаборатории. Только на месте добродушного, совсем не старого пухляка оказался мужчина, чье лицо скрывала длинная белая борода, а голову — такая же седая шевелюра. Он был одет в богато украшенную мантию и сидел за тем же каменным столом. Вокруг него стояли пробирки, склянки, штативы, булькал на огне маленький котелок, а голем Арсений так же расхаживал вдоль круглых стен.

В седом мужчине я все же узнал того пухляша, просто он сильно постарел. Лет на тридцать, пожалуй. Теперь он выглядел крепким стариком, который просто немного бравирует своей зрелостью, ухаживая за седой бородкой и нацепив очки-полумесяцы в изящной оправе.

Вот только прежнего добродушия я в нем не заметил. Он был чем-то сильно обеспокоен. Спрятал свою бороду под мантию, строчил что-то на листке, сверяя с другими записями, проверял на свет склянки и бормотал:

— Не понимаю… не понимаю… все же верно… сделано, как по учебнику… Тогда почему он погиб⁈

Мужчина вскрикнул и в сердцах стукнул кулаком по столу. Ручка, зажатая между пальцев, сломалась и залила его ладонь чернилами.

— Ах, блин… — ругнулся алхимик.

В дверь, как и в прошлый раз, снова постучали. Не дождавшись ответа, в лабораторию вошел статный мужчина лет сорока пяти. Лицо его выглядело молодо, но в волосах, туго стянутых на затылке, поблескивала седина. Оделся он просто и со вкусом: в черный костюм явно из дорогой ткани, а сверху на плечи накинул черное пальто.

— А, манипулятор… — узнал я его.

Это был тот самый Александр, ученик этой гимназии, но повзрослевший. Его цепкий взгляд остановился на выглянувшем из-за своего стола бывшем учителе.

— А, Саша! Сколько лет, сколько зим! — поприветствовал алхимик мужчину и прикрикнул на голема: — Арсений, свои! — Голем опять замер на месте, убрав вытянутую в угрожающем жесте руку. — Темные дни настали… Война, смерть подстерегает повсюду, даже здесь, в глубоком тылу. Но я все равно рад видеть своего лучшего ученика!

— Да, Павел Дормидонтович, темные времена, — кивнул мужчина и медленно подошел к столу алхимика, оглядываясь, словно вспоминая и сравнивая лабораторию в прошлом и в настоящем.

Я по пятам следовал за ним. Он и в юном возрасте кого-то мне напоминал, а теперь тем более. Но кого?

И я вспомнил о погибшем ученике. О нем говорилось в предсмертной записке этого алхимика. Значит, я вижу одно из последних воспоминаний алхимика. А может, и