Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Теперь я понимаю, что это неправда, он знает направление.

Это разные вещи.

В его дневнике много раз встречаются слова: «Не знаю.», «Не умею.», «Нужно найти человека, который сможет.»

Меня это удивило. Я никогда не видел, чтобы отец говорил подобное своим советникам.

Теперь понимаю почему. Лорд не может позволить людям думать, что не знает ответа, но в своем дневнике он честен.

Иногда даже слишком. Он пишет, что многие его решения — это попытка угадать, что иногда он ошибался, что иногда просто надеялся, что получится.

Я долго сидел над страницей, где он рассуждает о картофеле. Раньше мне казалось смешным, что отец столько сил тратит на какой-то клубень.

Теперь я понимаю, он видел мир, где люди почти забыли слово «голод». И он пытается привести к этому нас. Не потому что любит картошку.

А потому что знает, чем заканчивается путь. Наверное, впервые я понял, почему он иногда так злится на советников.

Они спорят о сегодняшнем урожае, он думает о том, каким будет урожай через двести лет. В этом иногда у них есть фундаментальные различия между ними, он и мать были теми кто видел действительно путь. И теперь и я…

Еще меня удивило другое - Земля. Они называют ее просто Землей, без «Священной», без «Благословенной», без «Великой».

Просто Земля. И отец нигде не пишет, что она была идеальным миром.

Наоборот.

Он пишет о войнах, голоде, тиранах, преступниках, жадности, болезнях.

Иногда мне казалось, что этот мир был даже страшнее нашего. Но каждый раз после описания очередной беды он пишет, как люди нашли способ сделать так, чтобы подобное происходило реже.

Они словно не смирялись, не говорили:

«Такова воля богов.»

Они спрашивали:

«Почему это произошло?»

А потом искали ответ. Может быть... Вот чему отец хочет нас научить больше всего, не строить мельницы, не выращивать картофель, не делать бумагу, не развивать торговлю прежде всего.

А искать причины.

Когда я закрыл книгу, то неожиданно испугался, не потому, что отец пришел из другого мира. А потому, что однажды его не станет.

И тогда все эти знания останутся у нас. Я вдруг понял, почему он решил рассказать правду именно сейчас. Он не хотел, чтобы после его смерти мы превратили его решения в священные традиции, он хотел, чтобы мы продолжили думать. Развивать все дальше, что бы мы дошли до тех технологий до которых не смог дойти отец.

Я всегда хотел быть похожим на отца. Сегодня впервые понял, насколько это невозможно. Я никогда не увижу тот мир.

Никогда не буду знать столько, сколько знает он. Но, может быть...

Я смогу научиться задавать те же вопросы. Если получится хотя бы это, наверное, я уже стану достойным наследником.

Винафрид же видит другой мир, как культура полностью изменилась и переломилась, из-за технологий. Из-за того самого прогресса и все устройство мира привычное для нас исчезло и сгорело.

Чем больше я читаю книги отца, тем меньше понимаю, чего он на самом деле хочет. Нет.

Неправильно, я понимаю слишком хорошо и именно это пугает. Я всегда считал, что величие нашего дома — цель, чтобы Фреи стали сильнейшими среди речных лордов, чтобы однажды наши потомки могли породниться с королями, чтобы имя нашего рода пережило века.

Но...

На Земле нет лордов, нет рыцарей, нет феодальных клятв, нет наследственных правителей, нет благородной крови.

Отец ни разу не написал, что уничтожить всё это было целью. Оно просто... стало ненужным, это страшнее всего.

Не революция, не казни, не восстание.

А ненужность.

Когда появляется новый мир, старый не всегда уничтожают. Иногда его просто перестают замечать.

Я пытался представить, что почувствовал бы лорд Первых Людей, если бы ему рассказали о нашем времени.

Наверное, он сказал бы, что мир сошел с ума, что рыцари служат людям, которых никогда не видели, что золото стало важнее меча, что крепости теряют значение, что простолюдины могут приказывать дворянам (как было с септоном Бартом).

Он бы решил, что это конец света, но для нас это обычная жизнь.

Может быть... Для Земли мы такие же древние люди.

Больше всего меня поразило другое, на Земле человек может родиться крестьянином, не иметь ни имени, ни земель, ни герба. И стать самым богатым человеком на всей планете.

Не потому, что победил в войне, не потому, что удачно женился, не потому, что его предок был героем.

А потому, что придумал что-то новое, одну мысль, одно изобретение, одно решение.

Я не могу даже представить такой мир и вместе с тем... Разве отец не делает именно это?

Он награждает людей не за происхождение. А за способности. Неужели всё начинается так незаметно?

Самое странное чувство... Я вдруг понял, что если мы действительно пойдем по пути Земли...

То однажды исчезнут сами Фреи, не наш род. Он, может быть, останется, но исчезнет причина, по которой он существует.

Исчезнет само слово «лорд». Исчезнет право повелевать людьми только потому, что твой отец был лордом. Исчезнет благородная кровь.

И тогда...

Для чего я учусь править?

Я долго не мог найти ответ, а потом снова открыл дневник отца.

Там была короткая запись.

«Институты должны переживать людей.»

Всего пять слов, кажется, теперь я понимаю, отец строит не власть Фреев. Он строит мир, который сможет существовать без Фреев. Даже без него самого.

...

Наверное... В этом и заключается настоящее величие. Построить мир, в котором ты больше не нужен.

Мейстер Аллин рассказывал нам о валирийских свечах. Говорил, что когда-то с их помощью можно было говорить с людьми за тысячи лиг.

Теперь никто даже не знает, как их зажечь, это казалось сказкой.

Но отец пишет о маленьком устройстве, которое носил в кармане. Оно было меньше книги, меньше моей ладони. И через него можно было говорить почти с любым человеком на Земле.

Можно было узнать любую историю, прочитать любую книгу, посмотреть карту любого города. Увидеть изображения мест, где никогда не был. Почти все знания человеческого рода были доступны каждому человеку.

Каждому, не великому мейстеру, не королю, не колдуну.

Любому.

Я перечитал это место несколько раз, потом закрыл книгу.

Если отец не солгал...

То самое могущественное сокровище его мира не принадлежало правителям. Оно принадлежало всем. И именно тогда я впервые понял.

Боюсь я вовсе не драконов и не чудес Земли. Я боюсь того дня,