Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

замечал Тёмную, взрослую самку с почти чёрной полосой шерсти вдоль спины. Она недавно потеряла детёныша. Я понял это не из рассказа Смерти: обычные члены группы не могли сообщить мне такую историю с помощью своих жестов и звуков. Просто несколько раз видел, как Тёмная задерживалась возле матерей. Однажды маленький детёныш отполз от своей женщины на пару шагов, и Тёмная сразу подошла, подхватила его и прижала к животу. Мать вырвала ребёнка обратно, укусила Тёмную за плечо и ещё долго не подпускала. Тёмная не ответила всерьёз, только сидела неподалёку и смотрела, как малыш снова цепляется за материнскую шерсть.

Через два дня почти то же случилось у воды. Детский писк заставил её бросить корень и подойти раньше собственной матери ребёнка. В этот раз она остановилась сама, не коснулась малыша и через некоторое время ушла. Я отметил это и больше не думал. В группе происходило достаточно других вещей.

Смерть постепенно рассказывал о себе. Не потому, что решил сразу сообщить всю свою историю: я задавал вопросы, он отвечал, мы часто понимали друг друга не полностью, а позже возвращались к прежней теме и уточняли то, что осталось неясным.

Сначала выяснилось, что он тоже не помнит имени из XXI века. В человеческом мире он был мужчиной, но почти все личные детали исчезли так же, как у меня. После смерти начались новые рождения, и их количество он давно перестал считать. На вопрос, когда именно он впервые понял, что я тоже такой, Смерть показал на моё составное копьё, затем на собственную голову и только потом на бой. Оружие вызвало подозрение, поведение подтвердило. Когда я спросил, откуда он знает наш язык, ответ заставил меня остановиться посреди шага: его дважды встречала Счастье.

Первая встреча произошла настолько давно, что он не смог нормально обозначить время, а вторую от первой отделяло множество следующих жизней. В обеих жизнях Счастье узнавала в нём человека и постепенно учила тому, что уже знала сама. Я попытался выяснить, кем она тогда была, где жила, были ли у неё дети, что она говорила обо мне. Последний вопрос Смерть понял только с третьей попытки: сначала решил, что я спрашиваю, говорила ли она вообще, потом — знала ли моё имя, и лишь после длинной последовательности из прошлого, встречи, личного знака и рассказа понял, чего хочу. Он подтвердил, что Счастье говорила обо мне, и правильно показал мой личный знак; после этого я на несколько минут перестал задавать вопросы.

Позже выяснилось, что Смерть встречал её в периоды, когда ещё не пришёл к нынешней идее. По его словам, тогда он просто искал объяснение нашим рождениям и пытался понять, можно ли остановить их. Счастье знала не больше. Она учила его языку потому, что любой человек в этом мире был для неё событием, ради которого стоило потратить годы. Мне хотелось спросить, что она сказала бы, увидев, во что он превратился. Я показал начало мысли, затем отказался. Ответ был очевиден и без жестов.

7

К разговору о каннибализме мы пришли после очередной остановки, когда двое молодых мужчин принесли руку Homo, оставшуюся от бойни. Один откусил кусок с предплечья, пожевал и почти сразу выплюнул жилу. Смерть сидел рядом и ел корни. Я указал на руку, затем на него и показал: ты учишь их убивать и есть таких же. Смерть посмотрел на меня с таким выражением, что я заранее почувствовал подвох. Потом показал вчерашнее прошлое, мою группу, мёртвых Homo и еду. Возразить коротко не получилось.

Пришлось разделить две ситуации. Мы нашли уже мёртвых. Не мы их убили. Тела всё равно достались бы гиенам, кошкам, птицам или другим гомининам. Съесть часть такого мяса означало использовать ресурс. Его группа сначала убивает живых, в том числе тех, кто убегает и уже не представляет опасности, а потом иногда ест трупы. Пища здесь не причина убийства. Смерть уточнил, что разницы для мёртвого всё равно нет. Я показал: разница есть для живого до смерти. Он долго смотрел на меня, затем спросил, почему меня вообще беспокоит мясо, если я сам считаю его пищей после смерти. Потому что дело было не в мясе, и это пришлось объяснять заново.

Я много раз жил в телах парантропов. Они могли есть животную пищу, и иногда ели, особенно при возможности или голоде. Но ни в одной из моих жизней такое тело не требовало постоянного мяса. Большое количество чаще вызывало неприятные ощущения, а искать корни, семена, стебли и другую привычную еду было проще. Нынешняя группа Смерти тоже показывала это каждый день: мясо лежало рядом, а большинство предпочитало растения.

Смерть согласился неожиданно легко. Потом показал, что нынешнее тело именно поэтому ему надоело. Он хотел снова родиться Homo, желательно в группе, где сможет есть мясо столько, сколько захочет. Я сначала решил, что это шутка. Потом понял, что нет. — Да, ради этого точно стоит умереть, — сказал я вслух.

Он вопросительно посмотрел на меня, и мне пришлось ещё минуту объяснять сарказм жестами. В результате Смерть понял не столько фразу, сколько моё отношение, и остался доволен.

8

Его настоящую цель я понял только после нескольких таких разговоров. Сначала я думал, что Смерть просто получает удовольствие от насилия и придумал себе имя под характер. Потом я заметил несоответствие: он не искал драки с каждым встречным животным, не бил собственных женщин без причины и не убивал молодых самцов только потому, что мог. Внутри группы его жестокость подчинялась понятной задаче: претендента он убивал после вызова, неповиновение наказывал, а опасность устранял. Избыточное насилие появлялось именно при встрече с другими гомининами. Я спросил прямо: зачем уничтожать всех в чужой группе, если после победы можно просто прогнать?

Смерть начал отвечать, но привычных жестов быстро перестало хватать для объяснения. Он показал себя, смерть, новое рождение, снова смерть, снова рождение. Эту часть я понял, но затем он добавил большое количество других гоминин, будущее и отрицание. Я решил, что он боится однажды родиться среди врагов. Смерть раздражённо повторил всё сначала.

На второй попытке мне показалось, что он хочет уничтожить конкретный вид. На третьей он добавил знаки далёкого пространства, разных групп и повторяющегося рождения. Только тогда смысл стал достаточно ясным, чтобы я несколько секунд смотрел на него, ожидая, что где-то ошибся. Он хотел уничтожить всех гоминин без исключения.

Пока существует хотя бы один вид гоминин, в котором после смерти может начаться следующая жизнь, он считает новое