Газлайтер - Григорий Володин

— Евгений Станиславович, мой камень разрешён к пропуску, — отвечаю по мыслеречи. — С князем есть договорённость, что во двор я могу попадать, а вторая глушилка самого дома уже не пропустит.

— Понятно, — чешет бурую голову Борзов, шурин князя Морозова, а медведь — именно он и есть. — Видно, я это пропустил… Вовремя ты, граф. Маша в безопасности, если что.

— Я знаю. Евгений Станиславович, велите своим гвардейцам спуститься на землю, — киваю я на одного гвардейца-физика, который с мечами скачет по крыше, рубя гарпий. — Я утихомирю тварей. Не хочу ваших задеть.

— Сейчас, — кивает оборотень.

Как только гвардейцы исполняют приказ и отходят с крыши, я выбрасываю псионику в небо.

Поток уходит вверх, и волна чистой ментальной воли накрывает пространство над поместьем — вместе с гарпиями, конечно.

Пришло время показать, на что способен Грандмастер телепатии.

— Божечки… — поражённо выдыхает Настя, крутя головой, потому что, куда ни посмотри, — повсюду над усадьбой сияет голубая псионика, как будто небо стало живым.

Если бы эти твари были в стихийных доспехах, такое воздействие не сработало бы. Да даже будь у них щиты — не помогло бы. Психическая энергия, распылённая на такой большой площади, теряет свою концентрацию, становится рассеянной. Но здесь напали не элитные бойцы, а всего лишь слабые теневые твари, которые представляют угрозу только в виде стаи. Хотя, опять же, обычный телепат-Грандмастер не справился бы. Подчинить теневую стаю может только телепат, у кого в загашнике есть легионер-теневик, чтобы понимать, как работают порождения Первозданной Тьмы.

Гарпии одна за другой попадают под мой контроль и замирают в воздухе, зависают, как марионетки, повисшие на невидимых нитях. Больше на усадьбу не пикируют — а то и так все окна поразбивали, хулиганы.

Я стою посреди внутреннего двора, и надо мной скапливается огромная теневая стая. Энергии в источнике почти не осталось. Я обычно контролирую не больше полусотни человек одновременно, а тут приходится удерживать сотни гарпий — пускай и затраты на одну единицу намного меньше, чем на человека. Быстро программирую птичек, выжимая остатки энергии. Теперь эта стая — моя, без вариантов, ибо я на неё здорово потратился.

Нет, Лорд Тень, спасибо, конечно, за новых магнитиков. Очень мило. Но ты ответишь. Ответишь по полной.

— Охренеть! — гудит Борзов с балкона. — Филинов, ты правда приручил всю стаю⁈

— Не отвлекайте, — цокает на медведя Настя. — Видите же, граф занят!

— Извините, — потупился оборотень.

Пока я программирую стаю теневых тварей на перелёт — отправляю их, как обученных ворон, на базу моей гвардии, где с ними разберутся, — на территорию въезжают две группы гвардейцев под предводительством Лопухиных и Гришки, судя по гербам на машинах. Это я замечаю краем глаза, ибо моё внимание целиком сосредоточено на стае.

Гриша, выскочив из джипа и завидев меня, тут же подбегает, хватает за руки. Крепко, почти срываясь:

— Спасибо тебе, Даня, что спас мою невесту.

Сразу за ним приближается и княжич Лопухин. Пальто нараспашку, волосы растрёпаны, но в глазах всё кристально:

— Это ты утихомирил этих тварей⁈ — смотрит он на небо, где ещё мерцает рассеивающаяся псионика вокруг гарпий. — Спасибо тебе огромное, Данила Степанович.

— Ну куда вы лезете, господа! — накидывается Настя на двух дворян. — Данила сейчас программирует этих теней! А вам обязательно надо отвлечь! Хотите сами драться⁈

— Ой, простите, — Лопухин краснеет пристыженно. Да и Гришка потупился взглядом.

— Всё в порядке, господа, — я встряхиваю головой, приходя в норму. Стая уже разворачивается и уносится, куда ей велено. — И не стоит благодарностей, господа.

Псионики уже не осталось в небе — впрочем, как и стаи. Разве что край звёздного полотна она ещё закрывает, но это ненадолго.

Мне же сейчас нужна энергия, потому Жора активно сосёт её из пластырей. И да, я их всё ещё надеваю каждое утро.

Гвардия Морозовых вокруг восстанавливает порядок и разгребает завалы раненых и мёртвых. На крыльце появляется княгиня Ненея Морозова, сестра Лакомки. Такая же златокудрая и прекрасная, разве что в талии тоньше.

— Данила Степанович, княжич Святослав, Григорий Расулович, я развела девушек по спальням, — говорит альва, приближаясь, кивнув нам троим разом. — Они в напряжённом состоянии. Особенно Маша.

Она переводит взгляд на Гришу и на княжича Лопухина:

— Княжич, могли бы пойти к Насте, поддержать её? И вы, Григорий Расулович. Вы ведь жених.

Гриша кивает. Коротко смотрит на меня — взгляд благодарный, но уже занятый — и уходит вместе с братом Лопухиной, следом за служанкой.

Ненея, оставшись со мной и Настей наедине, порывисто обнимает меня по-родственному.

— Даня, спасибо, что прибыл. Не хотелось бы терять больше гвардейцев.

— На самом деле это мой враг напал на нас, так что уж благодарить меня точно не стоит, — поглаживаю я сестру Лакомки по спине.

— Вот как? И всё же княжеский титул обязывает нас быть сильными, и случившееся будет для нашей гвардии лучшим уроком, — отпустив меня, заключает Ненея. — И напоминанием, что ей ещё работать и работать над собой. Обошёлся урок достаточно дёшево, как бы цинично это ни звучало, — она обводит грустным взглядом разбитый фасад и носилки с ранеными.

— Это звучит дальновидно, Ненея, — возражаю. — Ты мыслишь как княгиня.

— Спасибо, Даня, — благодарно смотрит на меня блондинка. — Ты бы мог пойти к Маше? Она спрашивала о тебе. Я думаю, ей это сейчас очень нужно.

Я бросаю взгляд на подошедшего князя Морозова.

— Вы уверены? — спрашиваю, обращаясь больше к Юрию Михайловичу.

Князь кивает:

— Конечно, уверены. Иди, иди, Даня.

Ну, делать нечего. Раз дали добро — иду в спальню к невесте.

Ненея берёт Настю за руку и мягко притягивает к себе, тем самым ясно показывая: о жене позаботятся.

Входную дверь усадьбы снесли во время нападения гарпий, поэтому захожу беспрепятственно. Минуя коридор с разбитыми вазами и разорванными картинами, прохожу дальше. За спиной остаются гвардейцы и Борзов, уже принявший человеческий облик.

Поднимаюсь по лестнице. Чувствую на себе взгляды стражи — ловлю обрывок разговора.

— А Данила Степанович идёт… не в опочивальню к княжне? — удивлённо спрашивает кто-то из гвардейцев.

Борзов, шурин князя Морозова, жёстко его одёргивает: