Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Я слышал, вы в Бирку товар гоняете, — начал он, не понижая голоса.

— Гоняем, — кивнул купец, взгляд ушёл в сторону, но голос остался крепким. — С воском, с пенькой, со смолой. Только последнее время невыгодно стало. Пошлины твои — как плеть по спине. Торгу мешают, да и люд уходит.

— Не мои, — спокойно ответил Владимир. — Старые. Киевские ещё. Я собираюсь их пересмотреть.

В рядах купцов зашевелились, глаза сузились, разговоры стихли.

— Пересмотреть — это как? — спросил один, покосившись на соседа. — Вверх или вниз?

— Вниз, — сказал Владимир, не моргнув. — Но с условием.

— А, — усмехнулся кто-то из младших, — у князя всегда условие.

— У всех оно есть, — ответил он, — только у меня честное.

— Ну-ну, — протянул бородач, — говори уже.

— Вы возите товар в Бирку, в Хольмгард, к фризам, — начал Владимир, чуть понизив голос. — Я знаю, сколько вы платите: за охрану варягам, за проход — половцам, за стоянку — лодейникам. Всем платите, кроме своего князя.

— Мы сами себе охрана, — возразил старший, нахмурившись. — Люди у нас надёжные, за товар горой.

— Надёжные? — Владимир подался вперёд, лицо стало жёстче. — Три недели назад на пути к морю сожгли барку. Сорок бочек пеньки — на дно. Это ваши надёжные?

Молчание повисло в воздухе, кто-то кашлянул, кто-то опустил глаза, у кого-то дрогнула рука. Торг замер, даже кони стихли, будто ждали, чем закончится этот разговор.

— То не наши, — буркнул один из купцов, плечи его сжались, взгляд стал настороженным.

— А чьи? — прищурился Владимир, взгляд стал ледяным. — Морские черти, что ли?

— Ну... дорога длинная, — протянул другой, не поднимая глаз. — Бывает всякое. Всяк норовит кусок оттяпать.

— Вот именно, — твёрдо сказал Владимир. — Бывает. А если бы я поставил свою дружину у пролива? Ни один варяг не сунется, ни одна барка не пропадёт.

— А нам-то что с того? — скептически спросил купец, облокотившись на бочку.

— Долю, — просто ответил Владимир. — Меньше, чем вы платите варягам и половцам, но — платите мне, и платите регулярно.

Купцы переглянулись, в глазах — счёт, сомнение, интерес. Кто-то начал шептаться, но вслух никто не возразил.

— А если твоя дружина сама возьмёт, что захочет? — спросил старший, упрямо всматриваясь в лицо князя.

— Не возьмёт, — спокойно сказал Владимир. — За каждого вора — голову сниму. Хоть свой, хоть чужой — всё равно.

Старший прищурился, губы в усмешке, но голос жёсткий:

— Красиво говоришь, княже. Только такие речи я каждый год слышу. А потом все забывают. Даже князья.

— Записывай, — коротко бросил Владимир. — Хочешь — вырежи на доске, хоть на ладони. Я за слова отвечаю.

Тот усмехнулся, в уголках глаз появилась искра — то ли уважения, то ли интереса, но спорить не стал. Купцы переглянулись снова, и на этот раз в их лицах было меньше страха, больше расчёта.

— И много с нас возьмёшь? — спросил бородач, внимательно изучая Владимира, будто пытался разгадать — не врёт ли.

— С каждой ладьи — десятую долю, — спокойно ответил Владимир. — Но только с тех, что идут под моей охраной. Хочешь идти без охраны — иди, как раньше, плати варягам, половцам, лодейникам. Никого не держу.

— Десятая — это много, — нахмурился один из младших, рука легла на бочку.

— Меньше, чем теряете на грабежах и поборах, — отрезал Владимир. — Каждый год считаешь убытки — вот тебе моя цена.

Купцы замолкли, за спинами мелькнул мальчишка с корзиной рыбы, выкрикнул цену и сразу исчез в толпе. Вокруг снова стало тихо.

— А если твоя дружина не успеет? Если караван пропадёт? — спросил старший, голос стал тише, но жёстче.

— Тогда возмещу, — ответил Владимир без паузы.

— Своим серебром? — не поверил бородач.

— Своим, — повторил Владимир твёрдо.

— Слышали, братья? — усмехнулся бородач, обернулся к остальным. — Князь обещает платить!

— Слышал, — буркнул кто-то. — Только бы потом не стал искать крайнего, когда до дела дойдёт.

— Искать не буду, — уверенно сказал Владимир. — Но и дураков не держу. Кто соврёт — сам утоплю в Волхове, без разговоров.

Купцы переглянулись, пауза затянулась, каждый, казалось, что‑то прикидывал, считал, пробовал вес на руке.

— А если сработает? — спросил старший наконец, прищурился, не спешил соглашаться.

— Тогда делим по‑честному, — ответил Владимир. — Половина мне, половина вам.

— Половина? — удивился тот, поднял бровь.

— За порядок, за охрану, за имя, — спокойно сказал Владимир, не отводя взгляда.

— И за власть, — буркнул кто‑то сзади, усмехнувшись.

— И за власть, — согласился Владимир, даже не моргнув.

Старший кивнул медленно, долго не спускал глаз, и в этом движении было не столько согласие, сколько понимание: с этим князем так просто не договоришься, но и отвергать не стоит.

— Скажи прямо, княже, — глухо бросил бородач, — тебе выгода или уважение?

— И то, и другое, — спокойно ответил Владимир. — Но без уважения выгода долго не живёт. Здесь быстро забывают, кто чужой, кто свой — по тому, как делишь.

Снова повисло молчание. За рядами глухо перекликались продавцы, лошади били копытом, но у лавки с воском было тихо, будто никто не решался сказать лишнее.

— Дай три дня подумать, — сказал бородач наконец, почесал подбородок, взгляд остался колючим.

— Два, — ответил Владимир. — На третий я поставлю людей у переправы.

— Давишь, — недовольно бросил кто-то.

— Проверяю, — не моргнув, сказал он. — Кто умен — успеет.

Купцы переглянулись, кивнули молча, кто-то пожал плечами, кто‑то отвернулся к своим бочкам.

— Ладно. Будем думать, — выдохнул старший.

Владимир кивнул, шагнул в сторону — воздух вокруг будто стал легче, настороженность улетучилась, на смену пришла осторожная надежда.

Добрыня, стоявший рядом, тихо наклонился к нему:

— Мягко взял, княже. Даже слишком.

— Пусть думают, — негромко ответил Владимир, не отрывая взгляда от купцов. — Пусть привыкают, что со мной можно говорить, но нельзя вечно торговаться. Я не прощаюсь — я назначаю срок.

— А если откажутся?

— Не откажутся, — уверенно сказал Владимир.