Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

широта нашего Крыма. Возможно — Средиземноморье. Что вполне возможно, придётся провести всю жизнь тут одной — в роли женского Робинзона. Правда, вот только разбитого парусника вблизи берега не наблюдалось, даже когда я была на верхушке холма. В обозримом окружении –тишь и благодать. Ни единого громкого звука, типа рычания крупного животного или человеческих криков, не было слышно. Только тихий шелест волн на берегу, что еле-еле доносился сюда, и пение птиц, которые оккупировали многие кусты и деревья, лакомясь их плодами.

Пока то да сё, и программа начерно выкристаллизовалась. Насытившись — пошарила по окрестностям, нашла гроздь бананов, что уже были настолько спелыми и жёлтыми, и пока донесла их до стола, они уже начали открывать свою оболочку. Закусив обед такой шикарной то ли ягодой, то ли фруктой, отнесла отходы как можно дальше от этого места, и найдя небольшой овражек, всю органику туда и сбросила. Потом вымыла в ручейке мордашку, и отправилась на поиски неизведанного, правда предварительно подняв свои вещи на нижние ветки ближайшего дерева, но не пальмы или кипариса. На тех закрепить что-либо тяжёлое было практически невозможно.

— Ну и что полезное ты в тот раз выходила?

— Ага! Так тебе и расскажи. Кстати — я своей болтовней тебя от собственных, и, вероятно, важных проблем, судя по тому, как свободно общаешься со своим далёким руководством, не отвлекаю? Ведь уже минут десять, как я тебя развлекаю своими россказнями?

— С чего бы это? Я очень внимательно выслушиваю историю попадания и не оскотивлевания и первого человека и сообщества, с кем сам лично общаюсь. Тем более этот человек и его сообщество вероятнее всего, вольно или невольно, но войдет в состав нашей Независимости.

— Нифига себе наглость! Не спрося, нас пытаются женить. О, как? А как это понимать — первого… с кем лично общаюсь?

— Спрашивать о вашем согласии или не согласии, поверь, ещё очень рано. Всему свое время. А как понимать? Очень даже просто. Обычно такого рада беседы проводит с претендентами наш Командир. Вот она, по всему видно, хотя я и знаю её с малых лет, наработала за прошедший месяц в этом столько опыта, что лично мне и не снилось.

— Хмык? Неужели у тебя, Иваныч, ваш Глава, или как ты на него сказал Командир — женщина?

— Да-да, но скорее всего — девушка. Она только чуть-чуть постарше тебя.

— И ты ей подчиняешься? Во всём?

— А чего тут такого? Она своим трудом, имиджем, настойчивостью, да и всем остальным — заработала такое право.

— И сколько же вас таких, во всем подчиняющихся бабе?

— Да скорее всего на этот момент наверное уже человек триста, тем более с мелочью. А что?

— Ну нихрена себе! И это вы всего за месяц столько нашли и уговорили к соединению с собой одиночек и малых групп? Как так?

— А у вас сколько людей?

— Ну вообще-то это и правда тайна. Но раз пошла такая пьянка… Семьдесят два человека. Но на головном острове, на Выборге, нас постоянно проживает всего лишь чуть больше сорока человек.

— А почему это так?

— Может быть я всё-таки закончу свой рассказ? Или ты так спешишь? А в нем, в свое время, и будет раскрыт секрет, почему у нас именно вот так, а не иначе.

— Блин блинский. Со всей широтой русской души я перед тобою извиняюсь. Продолжай — надеюсь, сильно надеюсь, что больше прерывать не буду.

— Ну так вот. Так как, с одной стороны горку свою я уже частично осмотрела, то разумно решила продолжить это дело по кругу, стараясь ни на что постороннее не отвлекаться. Но, как можно было сразу догадаться, этот мой вариант не прошел — незнакомого и интересного вокруг было столько, что лишь успевай крутить головой. Тут были и разные-разнообразные пальмы, и не поодиночке они росли, а целыми рощицами одного типа или сорта. Точно и правильно в этих деревянных терминах не разбираюсь — так как не садовод с дачником впридачу уж совершенно. Нашла и лимончики, дикие, маленькие, и кислые до ужаса. И на мандаринки в другом месте напоролась — но эти были сладенькими и приятными, несмотря на всё тот же мелкий размер. Видно все они были из породы дичек. Так они ж, вроде говорят, не деревья.

Вот так, топая по ровным местам, и перебираясь через овражки с редкими завалами сушняка, а то и обходя всяко-разные кустарники — и с разными там растущими ягодками, а то и колючие до ужаса. Как будто это обычная русская акация, но не привычная, южная деревянная, то есть высокая, а низенькая — кустиковая, кустовая. Раз в такую пакость с размаху влетела, хорошо что хоть не глубоко — но выбралась с огромным трудом, зато практически без потерь, если не считать за такие пару-тройку колючек, что застряли в штанах. И вот, пробираясь по кругу этой моей возвышенности — а я уже практически смирилась с тем, что судьба-жестянка забросила меня к хренам собачим неизвестно куда, и тем более с какой целью. Вдруг неожиданно вываливаюсь на продолговатую поляну — что, как впоследствии мы определили, была расположена практически на противоположной стороне холма, относительно ближнего берега моря. И вижу практически в её центре рубленую сараюшку, и буквально сразу же определяю, как говорится — на глаз, что она тут стоит буквально несколько дней или же недель.

С чего я сделала такой вывод? Не догадываешься?

— Я те чё? Следак? Или детектив какой?

— Ндааа??? Это же элементарно, Ватсон! Ведь брёвна, из которых её там собрали — беленькие, только-только вышедшие из калибровочного станка.

— А ты откуда такие тонкости деревянного строительства знаешь? Кстати — а сама-то кто по специальности?

— На твой последний вопрос отвечу чуть попозже. А на первый — сразу. Во-первых: я родом из тех краёв, где подобных образцов старого и вообще старинного зодчества ещё валом осталось от наших предков. Во-вторых: у моих родителей родня почти вся деревенская, и живёт-проживает в домах именно такого типа. Насмотрелась за всё своё детство и юность с головой на подобные изыски. И, в-третьих: старший брат моего парня, там, дома, несколько лет назад со своими друзьями организовал компашку по строительству на месте заброшенных хуторов небольших поселочков для отдыха тех, кто при не очень больших деньгах, в старорусском стиле. То есть — с рублеными строениями. И мы не единожды