Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

– Ты сумасшедший, и ты это знаешь, не так ли, Джек? – спросил Геларди очень серьезно. – Говоришь, не надо тягать тигров за хвосты, а сам тем временем раздракониваешь самого Говардса – и, вместо того чтобы утешить, шлешь на хрен. И если у нас не было достаточно проблем, то теперь тебе нужна целая программа, направленная на яремную вену Говардса. Признайся, ты выкурил что-то потяжелее травки от наших спонсоров?

– Итак, Винс, – сказал Баррон, – ты признаешь, что у нас проблемы. Говардс убежден, что я бросил ему вызов, и я не смог убедить мужика в обратном. Затем он сказал мне, что возьмет на себя обязательство устранить меня – и мы оба знаем, что здесь он вполне может преуспеть, если у него будет немного времени. В этот момент, зная, что попытки вразумить его бесполезны, я сказал Говардсу, чтобы он пошел к черту – и, в свою очередь, пригрозил ему. Я сказал ему, что инцидент на этой неделе – безобидная шутка по сравнению с тем, что случится с ним, если он попытается подкапывать под меня. Вот почему в следующем эфире я хочу вцепиться ему в горло, чтобы показать ему, что я слов на ветер не бросаю. Что сильно разжучивать Жука Джека Баррона даже с силовыми активами Говардса весьма и весьма чревато. Выпорем его по полной в следующем эфире – и он уймется. Он убежден, что принятие закона о гибернации – дело сделанное? Что ж, я хочу показать ему, что могу сорвать эту вечеринку, если он даст мне вескую причину пойти на риск. Раз он грозит нам когтями, нужно и свои показать – так ведь, друже?

– Ох, бедная моя язва! – сказал Геларди. – Сейчас я понимаю твой план. Но готов руку на отсечение дать, нашим боссам в телекомпании эта авантюра не понравилась бы.

– Телекомпания может идти лесом, – сказал Баррон. – Есть ведь еще три сети, готовые принять Жука Джека Баррона с распростертыми объятиями, и наши боссы это знают. Пока мы просто пугаем Говардса, они будут злиться, но не пойдут на крайние меры. И спонсоров это тоже касается. Благодаря льготам, получаемым ими от программы, они могут покупать молоко, необходимое для лечения язвы желудка. Проблема тут вот в чем: какие звонки мы можем использовать на следующей неделе, чтобы постебать Говардса? При крайней нужде можно и сфабриковать звоночек… но мне эта идея пока что не особо по душе. Если Говардс, компания или ревизионная комиссия раскусят подлог…

– А хочешь красивую сцену агонии? – сразу предложил Геларди. «Старый-добрый Винс, – подумал Баррон. – Скажи ему, чего хочется, – и он подберет, что нужно».

– Сцену агонии?

– Ну да, – сказал Геларди. – Мы получаем минимум полдюжины звонков от людей при смерти каждую неделю. Это, по сути, текучка – я распорядился не выпускать умирающих даже в первую линию отбора. Кто-то загибается медленно, обычно – от рака, как правило – при поддержке одних только пособий. Обычно вся семейка бедняка-бедолаги собирается перед видеофоном на фоне будущего трупа и требует убедить Фонд пожертвовать один контракт на гибернацию для их любимого родственника. Такая вот нехитрая слезодавилка. Иной раз даже сам будущий труп может ввернуть словечко-другое… ну, само собой, если еще способен на это. Я тебе даже вот что скажу – на такой-то нищенской делянке можно еще раз славненько, от всей души пропедалировать проблему расизма.

«О да, – подумал Джек, – вот это годится. Прямо то самое, что доктор прописал. Десять-пятнадцать минут слез неимущих – и вызов Бенни на жесткий допрос до конца шоу. И чтоб в этот раз он лично ответил! Пускай отведает кнута, потом попробует оправдаться. Потом – снова кнут, и еще минутка славы, и еще немножко – по самым яйцам… классическая игра в кошки-мышки. Надобно показать Говардсу, что мы можем придушить его, но это все так, любовные игры – давить курицу, несущую золотые яйца, всерьез мы, конечно, не станем. Зато шоу выйдет – на загляденье».

– Мне нравится твоя идея, Винс, – сказал Баррон. – Но на сей раз давай без проблемы расизма. Отразить эту стрелу Бенни уже будет готов, а мы хотим влепить ему туда, куда он меньше всего ожидает. Скажи, чтобы наши редакторы пересылали звонки от умирающих напрямую тебе, а мне выбери самый душещипательный, какой только сможешь найти.

– Ты босс, Джек, – сказал Винс Геларди. – Но лично меня вся эта история вгоняет в дрожь. Если ты слишком сильно заденешь Говардса, то не избавишься от него вовек. Более того, ты гарантированно превратишь его в камикадзе. Тебе придется пройти по канату, мой друг… и не забывай, что в качестве шеста у тебя – и моя карьера в том числе.

– Правильно, Винс, – сказал ему Баррон. – Ты толкаешь меня на канат, но я пройдусь по нему, как Шарль Блонден. Доверься старине Жуку.

– Я доверяю тебе, как моему брату, – сказал Геларди.

– А я и не знал, что у тебя есть брат.

– Конечно, не знал, – произнес Геларди с усмешкой. – Братец мой отбывает десять лет в Синг-Синге за финансовые махинации, так что… Увидимся на сковородке, Джек.

Глава 5

– Говоришь, он чист? – спросил Бенедикт Говардс, глядя поверх головы собеседника, невзрачного мужчины, смахивающего на торговца карандашами, на маячащие за окном утешающе-белые стены Главного Гибернатора Лонг-Айлендского Гибернаторного Центра. Глыба бессмертия и силы, Гибернатор был равновелико недоступным для некомпетентных лакеев вроде этого дурня Винтергрина и для слуг великого черного ничто, каковое и есть Смерть, вроде Жука Джека Баррона. – Никто не чист, Винтергрин, – в особенности человек с таким прошлым, как у нашего жучка Джека. Он ведь бывший агитатор из Беркли. Стоял у истоков Коалиции Борьбы за социальную справедливость. Он – друг детства каждого из симпатизирующих китайцам ублюдков в этой стране. И ты говоришь мне, что он чист? Ага, так же чист, как сортир в нью-йоркском метро.

Винтергрин ласкал большую папку, которая то и дело переходила с его колен на стол и со стола на колени, и нервничал, будто кенгуру перед схваткой за самку.

– Ну, конечно, в этом смысле он не чист, мистер Говардс, – произнес он.

«Экий ты подхалим, – подумал Бенедикт, – до одурения трусливый ублюдок! Только и можешь, что поддакивать».

– Но это полное досье на Баррона, и в нем нет ничего, что мы могли бы использовать против него, – продолжил Винтергрин. – Абсолютно ничего, сэр. Я бы поставил на это свою репутацию.

– Тут ставка побольше твоей несуществующей «репутации», – презрительно парировал Говардс. – На кон поставлена твоя