Небо в кармане 5 - Владимир Владиславович Малыгин

А ведь ещё и глаза слезятся в такой атмосфере, а это куда как хуже. Одно неверное движение, и можно запросто пропороть сверлом обшивку. Или молотком не туда заклёпку вбить. А это время и, конечно же, расходы. Нет, понимаю, что расходы те или иные у нас всё равно будут, они неизбежны, и определённый процент нужно на это заранее закладывать, но как бы лучше было бы сразу подобные происшествия свести к минимуму, а расходов избежать по максимуму.

Стройка и оснащение цехов ладно, с ними всё понятно. Настораживало другое. Командировка моя сильно затянулась, но, к моему искреннему удивлению, никто, ни великий князь, ни ГАУ ни в малейшей степени не упоминали о моём возвращении в столицу, в Гатчинскую школу. Как будто тот период жизни для меня уже закончился.

И я не напоминал. Сначала не до того было, заработался, а потом уже и сам не желал возвращаться, молчал. Дел очень много, и все они важные. А чуть позже, когда к постройке первого нового самолёта приступили, куда-то уезжать вообще никакого желания не было.

Если только чуть позже, когда работа наладится, с поставщиками договоры заключим, съездить в столицу на несколько дней? Не в ущерб производству, само собой. Потому что есть у меня там незаконченные дела. Например, повидаться бы мне в столице кое с кем, прояснить кое-что для себя. Потому что не забыл я ни намёков Александра Михайловича, ни опалы, ни того, с чего всё началось. Или с кого. Вот и встретиться бы мне с этим кем-то. Где? Так это не проблема, не будет Ольга всё время взаперти сидеть. Насколько я её успел понять, не тот у неё характер. Да и времени уже много прошло с нашей Гатчинской встречи, позабылось всё

Для чего мне это нужно? Да уж не для карьеры! Делать карьеру через постель уж точно не мой путь. Поеду, чтобы самому понять при личной встрече, как отреагирую, как относиться стану. Блажь это у меня или нечто серьёзное? А то как-то настораживает меня собственная неуверенность в этом вопросе. Нет-нет, а встаёт перед глазами девичье лицо, её белоснежная улыбка и такие милые ямочки на щеках. Интересно-то как, когда я там, у меня других дел по горло, чтобы ещё и за барышнями ухлёстывать. Но когда здесь… Нет, здесь я тоже не лентяйничаю, но почему-то все мысли о… В общем, поеду и проверю. И проясню для себя этот вопрос окончательно и бесповоротно.

Да, в самом начале перестройки наших павильонов очень знаменательный разговор произошёл. Сидим как-то мы все вместе в огороженной паллетами с кирпичами кондейке и предстоящие на день работы планируем. Все вместе, это мы с Второвым, инженер наш, ну и Александр Михайлович, само собой, в качестве надзирающей и контролирующей стороны. Тогда великий князь только-только в Москву приехал.

В общем, сидим, инженера нашего слушаем. Смотрю, а Николай Александрович где-то в облаках витает, в свои мысли погружён и в разговоре совсем не участвует. Гложет его какая-то проблема.

Тревожить и теребить расспросами не стал — появится у него желание, и он сам мне всё расскажет. Ну а нет, так и нет, мне легче будет.

Не выдержал Николай Александрович, через десяток минут так тяжело вздохнул, что кое-какие листки на столе колыхнулись. А инженер наш даже словом поперхнулся, раскладку с чертежом в сторону отложил, озадачился сильно. Наверняка решил, что главный работодатель чем-то недоволен, доклад ему не по сердцу пришёлся.

После совещания великий князь с инженером вышли, что-то Александру Михайловичу в объяснениях непонятно было, и он решил своими собственными глазами на проблемное место глянуть. Ну а мы остались.

Зачем мне идти, если неясный для князя вопрос мы ещё вчера с Виктором Аполлинарьевичем (ох и отчество, пока выговоришь, язык сломаешь), обговорили, поэтому и остался в кондейке. Чувствовал, что Второв о чём-то поговорить хочет. И не ошибся, появилось у него такое желание. Но мнётся, всё решиться никак не может. А я ждать не захотел, поэтому пересел на стул напротив него и задал прямой вопрос:

— Что-то случилось, Николай Александрович? — поинтересовался участливо. Нужно же как-то подтолкнуть компаньона к разговору? Мало ли что произошло, и ему моя помощь требуется? — Чем-то могу помочь?

— Да чем вы поможете, Николай Дмитриевич, — произнёс промышленник с явным надрывом в голосе и обречённо махнул рукой. Мол, всё пропало.

— Рассказывайте, — произнёс решительно. И подбодрил кивком головы нерешительно взглянувшего на меня Второва. — Я вас слушаю.

— Да завод этот, — нерешительно проговорил компаньон и замолчал. На меня поглядывает, явно опасается дальше говорить.

— Что завод? — прервал я подзатянувшееся молчание. И догадку свою высказал, с давно задуманным предложением. — Денег много тянет? Так давайте попробуем капиталы великого князя к делу привлечь. Он же к нам зачем приехал? Из любопытства, думаете? Как бы не так! Чтобы приглядеться и понять, будет ли из этого толк. А сидит здесь, потому что уже принял положительное решение, поверил в нас с вами. Значит, что? Долю в акциях запросит. Отказать ему можно, но тогда нас с вами задавят, не дадут работать. Придётся уступать, идти навстречу. Но тоже не просто так, а с уговором. Пусть полноценно начинает участвовать в нашем деле и выкупает эту долю. Только надо хорошо подумать, в какую сумму будущие акции оценить.

— Да что там оценивать, — махнул рукой Николай Александрович. — Какую сумму не назовём, всё равно мало будет.

— Это ещё почему? — опешил от такого вывода.

— Так дело новое, для всех незнакомое, — вроде бы как на несмышлёныша посмотрел на меня Второв. — Ваш бывший столичный завод не в счёт, там другое. Вы же там только начинали, развернуться не успели. Да и не получилось бы у вас развернуться, не позволили бы, как только прибыль почуяли. Не верите? Зря. Наверняка так было — выделили вам готовый цех с оборудованием, его даже переделывать не пришлось, мастеров поставили заводских и пошла работа. Правильно? Так что он больше к Путилову относился, чем к вам. Удивляюсь, как вы ещё так долго там продержались?

— Почему к Путилову? — возразил. — У меня там всё в собственность выкуплено было.

— Рассмешили. А вот если бы не на заводе, а где-нибудь отдельно дело своё организовали, то никто не решился бы его отбирать, общество бы не позволило, — ещё раз вздохнул Второв. И только потом принялся мне объяснять. — Понимаете, Николай Дмитриевич,