Государственный Алхимик - Анна Кондакова

— Ну держись, провинция! Такого Бога Женщин тут ещё не видели! — заулыбался Эл и поспешил за мной.

Через пять минут он уже не был таким бодрым и решительным. Особенно когда испачкал дорогие туфли в глине, а она тут была повсюду.

— Ещё не передумал? — спросил я, когда Эл уже собрался усаживаться в экипаж.

Он мрачно глянул на свои измазанные туфли; потом — на мои измазанные туфли. Не знаю, что именно щёлкнуло в голове Эла, но на его физиономии опять появилась решимость.

— Нет, не передумал!

Когда я наконец спровадил Лаврова и уселся в свой экипаж, то сразу зашторил окна. Затем положил золотое кольцо Нонны на сиденье и опять посмотрел на часы. Успел вовремя. Скоро кузина должна была появиться.

Она не могла видеть, куда именно переносится, поэтому всегда сильно рисковала, когда пользовалась своим кольцом.

Прошло три минуты.

За окном экипажа всё ещё переговаривались шофёры, салон чуть подрагивал, пыхтели трубы и прогревались паро-магические двигатели машин — экипажи готовились к выезду. Путь до усадьбы должен был занять всю ночь с дозаправкой маго-пара на двух почтовых станциях.

Прошло ещё немного времени.

Я продолжал наблюдать за кольцом на сиденье и ждал… ждал…

Внезапно дверь экипажа распахнулась, впуская в салон холодный ночной воздух и свет фонарей.

— Ехать одному — скука смертная! — объявил Лавров и, не спрашивая разрешения, залез ко мне в экипаж.

— Эл, твою ж мать… как говорят в народе, — скрипнул я зубами, едва сдержав выражение посерьёзнее.

Этот паршивец уселся задом прямо на золотое кольцо Нонны!..

Глава 9

— А в чём проблема? — уставился на меня Лавров. — Подлечи нервишки, Илья. Могу дать контакты одного петербургского психоаналитика.

Он откинулся на спинку сиденья с очень деловым видом.

Я же был готов вырубить его ударом кулака, чтобы убрать из экипажа. Только не хотелось потом разгребать последствия и разбираться с его семейством, а самое главное — с его мамой.

Поэтому я выбрал импровизацию.

— Эл, мне вздремнуть надо! — Я ухватил его за грудки и сдёрнул с сиденья, подтолкнув к двери.

Кольцо бесшумно упало на пол, покрытый ковром, но Эл ничего не заметил, потому что уставился на меня в недоумении.

— Спать в пыхтящем экипаже? Ты не в себе? Тут же трясёт, как в преисподней!

Пришлось опять импровизировать, уже на другую тему.

— По приезду познакомлю тебя с одной красивой горничной. Только завтра. А сейчас я спать хочу, глаза закрываются. Эл, будь другом! Мне вообще всё равно, где спать, когда я спать хочу! Хоть в преисподней!

Он замер у двери и внимательно на меня посмотрел.

— А горничная точно красивая? Такая же, как Нонна Евграфовна?

— Почти один в один, — заверил я, пускаясь в откровенное враньё.

— Ну что ж… — Лавров ещё немного помедлил у двери, но всё же открыл её и вылез наружу. — Тогда добрейшей ночи! И не сломай себе шею, когда будешь тут спать!

Я уж было ухватился за дверную ручку и потянул дверь на себя, но Эл поставил ногу в проём и опять внимательно на меня посмотрел.

— Хочешь совет?

— Давай завтра, — отмахнулся я, но это было бесполезно.

Лавров качнул головой. Вид у него стал знающий и мудрый.

— Нет, завтра будет уже поздно. Чем раньше я тебе дам этот совет, тем лучше. Потом спасибо мне скажешь.

Он понизил голос и добавил:

— Тебе точно нужен психоаналитик, Ломоносов. Ты с этим не тяни. В наши неспокойные времена без мозгоправа никак.

И пока я не пообещал, что обращусь к мозгоправу, он не дал мне закрыть дверь.

Избавившись наконец от Лаврова, я выдохнул и быстро поднял кольцо с ковра.

Через секунду оно опять лежало на сиденье, а ещё через пару секунд сработал перенос материи, и в полумраке экипажа начала появляться Нонна, в накидке и с неизменным зелёным чемоданом в руке.

Я откинулся на спинку сиденья в ожидании.

— Надеюсь, обошлось без происшествий? — спросила кузина, как только материализовалась до конца.

— Если не считать за происшествие Эла, то да, — нервно усмехнулся я.

— Эла? Какого Эла?

— Того самого, который участвует в Императорских Скачках. У него прозвище такое. Эл.

Про Бога Женщин я добавлять не стал — слишком травмирующе звучит для целомудренного девичьего уха.

Нонна зыркнула на меня с недовольством.

— Так и думала, что с ним будут проблемы. Он же пьяница!

— Это он от горя тогда напился… ну а потом — от радости.

— Не хочу о нём говорить! — отрезала Нонна.

— Тогда поговорим о золотой печати на воротах и о том, как мы всё провернём, — тут же предложил я.

На это кузина сразу согласилась и даже почти улыбнулась. Ради этой печати она, собственно, сюда и прибыла.

Ну и ради спасения моей «бессмысленной жизни», конечно.

* * *

Это был долгий и ухабистый путь.

На почтовых станциях я сразу же выходил из экипажа, чтобы Лаврентий не вздумал ко мне подсаживаться, как в прошлый раз. Но он ни разу так и не показался на улице.

Оказалось, что он спит, как младенец. Я увидел это в незашторенном окне его экипажа.

— Эл спит, — сообщил я Нонне, вернувшись обратно.

— Мне всё равно, что делает этот пьяница. Я же сказала, что не хочу о нём говорить, — поморщилась та. Затем задумалась ненадолго и вдруг спросила: — Интересно, как скоро он признается, что не умеет ездить верхом на рысарях?

Я вскинул брови, изобразив удивление.

— С чего ты взяла, что он не умеет?

Она укоризненно глянула на меня.

— Ты тоже считаешь, что я не способна отличить хорошего рысарного наездника от никакого? У него же на лице написано, что он боится рысарей, как огня. Твой Эл за дурочку меня держит, да? Выдумал какую-то Белую Стрелу. В его случае это должна быть Белая Горячка. Но мне даже забавно увидеть, как Лаврентий будет выкручиваться на Императорских Скачках. По всем дворянским правилам, он теперь обязан там быть, иначе прослывёт трусом и пустословом, при свидетелях пообещав даме участие в таких престижных соревнованиях и не явившись на них.

Я мысленно хлопнул Эла по плечу.

Значит, весь зародившийся интерес Нонны сводился лишь к тому, как будет выкручиваться