Государственный Алхимик - Анна Кондакова

— Где объект? — деловито уточнила она, вынимая трубку изо рта.

Я указал на мост.

— Он гнилой, не выдержит наши экипажи.

— Гнилой, значит? — Няня снова зажала трубку зубами и решительно отправилась к мосту, будто он стал её врагом номер один. — С гнилью у меня разговор короткий! — пыхнула она трубкой, огибая группу шофёров.

Те уставились на маленькую старушку в жёлтом плаще и чепчике.

Она же просеменила мимо и наконец встала у моста, уперев кулаки в бока.

— Не бывать тут гнили, пока я жива!

Ангелина была не просто магом-травником.

Она специально не поднимала ранг выше начального, чтобы жить дольше. Это серьёзно ограничивало её умения, зато усиливало один навык.

Няня относилась к пятой касте травников. Их называли Чумные Природники. Они управляли болезнями животных, гниением, грибами, природными токсинами и галлюциногенами.

Что же насчёт моей няни, то она ненавидела гниль. Любую. Все её виды.

Просто не переносила!

Увидев гниль, она не могла спокойно пройти мимо, поэтому научилась легко вытягивать её с помощью магии травницы и превращать в дистиллированную воду.

Вот и сейчас, глядя на почерневший мост в тумане, она видела ещё одну возможность очистить мир от порчи.

— Мужики! Смотрите! Это же Чумная Природница! — перепугался один из шофёров.

Все пятеро сразу отошли подальше. Даже тот, кто утверждал, что не пугливый и боится только комаров.

Правда, бояться всем пришлось недолго — секунд за десять Ангелина сделала своё дело. Сначала она наклонилась и прикоснулась ладонью к земле, так нежно и заботливо, будто погладила ребёнка. А потом её силуэт окутал речной туман.

— Ну, ну… ми-и-илая… — услышал я её бормотание. — Что же ты серчаешь, родная? Мы с тобой одной природы… из одного чрева вышли… из одного семени…

Что именно она сейчас делала и к кому обращалась, никто не видел.

Все стояли, молча уставившись на клубы тумана, пока не услышали тихий шорох брёвен моста, скрип и всплеск воды у берегов.

— Может, лучше брод поищем, Илья Борисович? — шёпотом предложил мне Виктор. — Неспокойно как-то и зябко. То колдуны, то теперь мост этот. Доверились бы броду, а не…

Он смолк.

Туман перед нами рассеялся, и в рассветных лучах предстал мост.

— Как такое возможно?.. — открыл рот Виктор.

— Чумная Природница сделала новый мост, — зашептались мужики.

На самом деле Ангелина вернула мосту прежнее состояние — до гниения. Теперь он выглядел так, будто его только что построили: светлые обтесанные брёвна, крепкие перила, даже запах свежей древесины.

И пока все пялились на обновлённый мост, няня проследовала к своему экипажу, опять пыхтя трубкой на ходу.

С её пальцев капала вода, а тыльные стороны ладоней выглядели жутко: тёмные, в плесени и мелких грибницах.

Перед тем, как усесться в экипаж, няня обернулась и улыбнулась мне.

— С гнилью у меня разговор короткий, ты же знаешь! — повторила она, после чего так же ловко скрылась внутри салона и захлопнула дверь.

Шофёр-бородач снова перекрестился и глянул на меня.

— Никого не боюсь, Ваше Сиятельство! Никого, окромя комаров и Чумных Природниц! Вот вам крест!

Мы наконец расселись по экипажам и снова отправились в путь. Мост выдержал все тяжёлые машины, даже не скрипнул.

— Твоя няня меня порой пугает, — тихо сказала Нонна, когда мы пересекли реку. — Меня все старые травники пугают, но твоя няня — особенно. Ушла бы уже на покой, а она вместо этого…

Экипаж резко остановился, и Нонна чуть не съехала с сиденья на пол, но вовремя успела ухватиться за поручень.

— ОСТОРОЖНО! ТУТ ЛОВУШКА! — услышали мы выкрик из кабины шофёра. — Это деревенские темень навели! Ни зги же не видно! Вот болваны! От кого тут обороняться-то⁈ Глухомань стра-а-ашная! Кто сюда сунется?

Потом послышался торопливый и негромкий голос моего помощника Виктора:

— Мы же сунулись! Но это недоразумение! Сейчас договоримся! Сейчас, сейчас, это просто недоразумение… ой, простите, споткнулся… ничего ж не видно! Вот ироды неблагодарные!

Прошло меньше минуты.

Я даже вылезти из экипажа не успел, как машина опять тронулась и ровно затарахтела маго-паровым двигателем, а за ней — и остальные.

Наполовину сдвинув шторку, я глянул на улицу за окном, чтобы хоть немного разглядеть деревню Усть-Михайлово, рядом с которой мне предстояло жить, но ни черта не увидел.

Темнота стояла такая, будто вместо рассвета опять наступила ночь. Значит, деревенские устроили тут Мглистую Ловушку — элементарное заклятие от лихо-мага. Для всех чужаков, видимо. В том числе, и для меня.

И главное — ни одного фонаря, чтоб их!

Ни единого источника света! Даже в окнах домов! Будто едешь по кладбищу.

— Ничего, Илья… ничего… ты тут ненадолго, — зашептала Нонна, но в её голосе я всё-таки уловил панику. — Ты же дворянин, а твой предок столько сделал для этих мест, поэтому никто не посмеет тебя тронуть…

Её опять прервали.

На этот раз это был более спокойный выкрик шофёра:

— Приехали, господа! Вот и усадьба!

Я задёрнул шторку и посмотрел на кузину.

— Готова? Уверена, что справишься с печатью прямо отсюда?

Она собралась ответить, но её в очередной раз прервали.

В дверь экипажа кто-то нервно постучал, и, судя по выученной вежливости, это точно был не Лаврентий.

— Илья Борисович! Ваше Сиятельство! — услышал я взволнованный голос помощника Виктора Камынина. — Илья Борисович! Беда! Ворота усадьбы сожжены!.. Их нет!

Глава 10

Нонна зажала ладонью рот и уставилась на меня.

Ворота сожжены — эта новость выбила из колеи не только её, но и меня.

— Будь наготове, — шепнул я и быстро покинул экипаж, заговорив уже громко и с недовольством: — В чём там проблема, Витя? Какие ворота⁈

Помощник часто заморгал и вместо того, чтобы хоть что-то внятно пояснить, начал оправдываться:

— Илья Борисович, откуда ж я знал! Я ж не знал! Батюшка ваш строго-настрого велел проследить, чтобы вас точно к воротам подвезли, чтобы вы ворота увидели и сами их открыли… а этих ворот-то и нету… а где ж я их возьму! Илья Борисович!

— Не паникуй, разберёмся, — бросил я и посмотрел ему за спину, чтобы наконец увидеть причину его оправданий.

На улице, кстати, было уже не так темно — Мглистую Ловушку начали рассеивать мои охранники, а свет фар от экипажей освещал унылую и в