Государственный Алхимик - Анна Кондакова

* * *

Староста сделал всё, как надо.

Уже к обеду в усадьбу явились работники: пятеро крепкого вида мужчин и две молодых девушки — обе, как и сказал староста, настоящие «ягоды». Пухлощёкие, пышногрудые, с длинными чёрными косами.

— Это тебе не столичная клубника со сливками, — негромко констатировал Лаврентий, после чего улыбнулся и добавил: — Это крыжовник в сметане. Сытно и натурально.

— Избавь меня от своих гастрономических аналогий, — усмехнулся я.

Эл вскинул брови.

— Серьёзно? А ты что, на диете?

Я пропустил его слова мимо ушей, хотя на диете, конечно, не был. Внешность Ильи Ломоносова — высокого поджарого блондина с зелёными глазами — обеспечивала меня не просто женским вниманием, а порой его переизбытком.

И да, я этим пользовался. Чай не монах.

По крайней мере, в этом мире.

Но сейчас мне и правда было не до всякого рода девиц. Дел навалилась куча — столько, что я сам себе напоминал губернатора целой области. Хорошего губернатора, а не плохого.

Надо было привести усадьбу в порядок.

Отремонтировать ворота и заборы, вычистить фасады, флигеля, внутренние залы и мебель, поменять окна, разобраться с парадным садом, подъездными дорожками и создать хотя бы простые условия жизни: вода, еда, въезд, выезд, охрана и прочее, вплоть до клозетов.

За сто сорок лет это место покрылось тонной пыли, территория заросла березами, елями и сорняками, деревянные постройки сгнили и скособочились, фасады и колонны потрескались, окна помутнели от времени.

Я, конечно, был наследником дворянского рода и прозябал в академии аж целых полгода, но меня никогда не учили быть управленцем.

Нигде не учили: ни в этом мире, ни в том. Так что управлял я своим маленьким двором, как считал нужным.

Мой помощник Виктор, кстати, тоже был так себе управленцем. Еще хуже меня. Он носился по усадьбе, психовал, размахивал руками, спотыкался и командовал работниками так, что кричал до срыва голоса, а потом сипел, как больной.

Порой он так злился, что хватался за серебряную серьгу в виде полумесяца (это был символ касты «Серебро и Луна»), будто собирался вырвать её вместе с ухом.

Зато няня Ангелина была спокойна и непоколебима, как старый дуб, поэтому чётко определила себе задачу:

— Займусь садом, Илюша. Через неделю ты его не узнаешь.

Заодно она исследовала усадьбу на наличие гнили, а её тут было столько, что даже Чумная Природница не сразу справится.

Но забавнее всего было с Нонной.

Ещё утром, после открытия золотой печати, я помог кузине благополучно переместиться в одну из комнат усадьбы, но она бы не смогла там долго скрываться.

И вдруг у неё родилась идея. Прямо скажем, опасная идея.

— Изображу горничную! — объявила Нонна. — А почему нет? Обвяжу голову косынкой, заплету косу, сотру помаду, не буду пудриться и брызгаться духами, уберу корсет, надену простенькое платье и фартук… ещё калоши или как они называются… И никто и не узнает!

Я нахмурился.

— Виктор узнает. Он на тебя ещё дома в Архангельске насмотрелся. Знает, как ты выглядишь.

Нонна мотнула головой.

— Не узнает. Он всегда видел меня при параде, а тут я буду совсем другая. Сменю амплуа! Это будет удивительное приключение!

Она хлопнула в ладони и чуть не улыбнулась от радости, но вовремя себя остановила.

Я потёр лоб.

Впервые видел аристократку, которая радовалась тому, что ей придется быть горничной.

Хотя идея, конечно, имела смысл, но не имела никаких гарантий. Виктор мог узнать Нонну — он не идиот. Да и Лаврентий её видел. Один раз и тоже при параде, но всё же. А уж про мою няню Ангелину и говорить нечего — она раскусит Нонну сразу (но с няней можно было договориться).

Видя моё сомнение, Нонна принялась уговаривать:

— Это совсем ненадолго, Илья. Пожалуйста. Всего на несколько дней. Я ведь скоро покину усадьбу и отправлюсь обратно в Архангельск. Софья Солонец не сможет прикрывать меня вечно. Вот дождусь свою подругу Марьяну с её экспериментальным летательным аппаратом и улечу.

Я всё ещё сомневался.

— Может, просто оборудовать для тебя комнату?

Нонна опять стала мрачной.

— Раз в жизни мне представилась возможность побыть свободной от условностей высшего общества, а ты хочешь отобрать у меня это? Я обещаю, что никаких проблем не будет.

Она посмотрела на меня так уверенно и в то же время умоляюще, что я решил дать ей эти несколько дней «свободы от условностей высшего общества».

Только был один вопрос.

— А работу горничной ты тоже делать будешь?

Нонна тут же приняла вызов.

— Если понадобится, то буду. Ты меня этим не испугаешь!

Она действительно не испугалась (а я всё же на это рассчитывал).

Правда, пришлось подключить няню, потому что обмануть её всё равно бы не вышло.

— А я всё ждала, когда ты мне про Нонночку скажешь, Илюша, — улыбнулась Ангелина. — Я почувствовала её ещё в поезде, когда ощутила всплеск энергий при переходе материи. Я старая, но не глупая.

Ну кто бы сомневался, что она уже и так всё поняла.

Зато теперь Нонна была под присмотром далеко не глупой женщины.

Няня помогла кузине умыться и переодеться, заплела в скромную косу её пышные рыжие кудри, подарила свой самый старый фартук и повязала на её голову косынку.

— Ну вот, почти похожа на горничную, — кивнула няня, разглядывая Нонну. — Сегодня научу тебя чистить картошку, хочешь?

— Хочу! — объявила Нонна. — Чистить картошку — это же так увлекательно!

Кажется, она сказала это без иронии.

Я и сам впервые видел кузину без «парада». Лицо Нонны вдруг стало лучистым и свежим. А ещё у неё на носу, оказывается, были веснушки, которые она ловко скрывала белилами.

— Слишком яркие волосы, — нахмурилась няня. — Но я могу временно сделать их светлыми, забрав у тебя природную краску. Хочешь?

— Хочу! — опять согласилась Нонна: ну какая бы девушка отказалась от смены цвета волос?

На процедуру ушло около пяти минут.

Няня просто взяла рыжую косу Нонны обеими руками и что-то прошептала. Этого хватило, чтобы шевелюра девушки потеряла краски, волосы побледнели и стали светло-русыми. Теперь Нонна-блондинка стала действительно не похожа на саму себя.

— Прекрасно, — улыбнулась няня.

— Для убедительности сделаю ещё и вот так! — Нонна провела пальцами по пыльному камину и измазала себе щёку.

Няня тут же поморщилась.

— Это лишнее, девочка моя.